А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Потом неуверенно пошел к выходу и скрылся в темноте зала.
Пробираясь наощупь в свою спальню, расположенную в другом конце дома, Патрик стукнулся об одну стену, потом о другую. Его ноги заплетались, шпоры издавали мягкий звон в тишине.
Если и был кто-нибудь неуснувший в этом огромном доме, то все равно не спешил на помощь, потому что все хорошо знали, что лучше держаться подальше от выпившего хозяина. О, вначале все они пытались остановить его. Даже прятали его бутылки с виски. Но несколько лет назад, наконец, сдались.
Теперь заведенному Патриком порядку никто не мешал. Каждый вечер он сидел в своем кабинете на ранчо до тех пор, пока совсем не напивался. Разбитое стекло в рамке портрета всегда кем-то заменялось на новое. На его крики и ругательства никто не отзывался.
Затем, в середине ночи, он шел в свою спальню и засыпал одетым в своей кровати.
Сейчас, когда Даффи плюхнулся на пуховый матрац, ему показалось, что он слышит стук где-то вдалеке.
Гримаса отвращения слегка скривила его губы. Может, это был стук в его мозгу? Он вздохнул, лениво поворочался, устраиваясь поудобнее, затем его глаза сонно закрылись.
— Santa Maria, Madre de Dios!, — шептала Джоанна Ломинас, немного позже, глядя на открытую дверь в спальню el Patron. Даффи лежал, раскинувшись, как птица, поверх бледно-голубого покрывала, его длинные ноги свисали с края кровати, а шпоры зацепились за дорогую ткань. Он стал еще хуже за последние несколько дней. Патрик Даффи ведет себя, словно помешанный, с тех пор, как узнал о замужестве, которое донья Анна уготовила Джульетте.
Джоанна тихо вошла в комнату и посмотрела на хозяина ранчо Даффи. Рот открыт. Глаза запали. Его тронутые сединой черные волосы разметались на подушке. Он крепко держал в руках портрет, прижимая его к груди. Когда-то красивый мужчина, Патрик совершенно перестал следить за своей внешностью.
— Ах, Елена, — прошептала Джоанна, осторожно забирая портрет из его рук и взглянула в спокойные, ничего не выражающие глаза, глядящие с портрета прямо на нее. Качая головой, она спросила молодую женщину в серебряной рамке:
— Знаешь ли ты, сагау, что наделала? Волнует ли тебя, что после твоей смерти Джульетте придется платить за твои грехи?
Тихонько что-то ворча, женщина подняла угол стеганного одеяла и натянула его на спящего.
— Вся эта боль, хозяин, за что? — прошептала она, но ее вопрос остался без ответа, и Джоанна знала, что не получит ответ никогда. — Неужели для тебя так важно выводить из себя донью Анну? Должен ли ты заставлять Джульетту отвечать за все, что ты и Елена сделали друг другу?
Ее шумное дыхание звучало слишком громко в тихой комнате. Жалость, злость и отвращение бушевали в ней.
Беззаботно, бездумно он прожигал дни, точно они никогда не кончатся. Закрыв все уголки своего сердца, как неиспользуемые комнаты в покинутом доме, Патрик Даффи отделился от внешнего мира. Экономка пересекла широкую комнату и направилась к дверям, ведущим во внутренний дворик. Ступив на прохладные камни, она остановилась, прислушиваясь к успокаивающим звукам падающей воды в центральном фонтане.
И, обхватив себя руками, загляделась на звездное ночное небо. Где-то в темноте за много миль от ранчо Джульетта сейчас на пути к дому. Дом! Лицо Джоанны исказилось от гнева. Тихий ропот сорвался с ее губ. Двадцать лет она работает здесь. И последние годы терпит это только ради Джульетты. Если бы не девочка, Джоанна отвернулась бы от этого несчастного места и его хозяина давным-давно.
Если бы это было в ее силах, она послала бы какое-нибудь чудо Джульетте, чтобы защитить ее. Чтобы обезопасить ее от этих людей, которым следовало бы больше любить ее.
— …Сейчас самое подходящее время для этого, сэр!
Джоанна обернулась в поисках призрака, от которого мог исходить этот странный, неестественный голос. Невероятно, но он раздался снова. На этот раз громче и ближе. Женщина.
— Я понимаю, конечно, что я немного поздно, но, уверяю вас, отложить это нельзя.
Обеспокоенный ответ Рауля прозвучал слишком тихо, чтобы Джоанна могла услышать его, и экономка недоумевала, кого это мальчик мог впустить в дом в такой час.
Звонкий стук каблуков по плиточному полу известил о приближении настойчивой гостьи. Джоанна слушала, заинтригованная необычным акцентом. И ждала, когда покажется незнакомка.
— Мистер Патрик Даффи ожидает меня. Я не намерена откладывать это до другого раза, молодой человек.
С этими словами женщина шагнула в открытую дверь спальни и остановилась на пороге. Ее фигура черным силуэтом вырисовывалась в свете лампы, горящей позади ее в холле.
— Боже мой! — выдохнула она, наконец, посмотрев на хозяина дома.
Джоанна наблюдала, как странная гостья, озираясь, вошла в комнату, и ее взгляд застыл на грязном храпящем человеке — Патрике Даффи.
Незнакомка была высока и худощава. Она стояла в маленьком ореоле света, отбрасываемом керасиновой лампой, и от этого черты ее лица казались более резкими. Ее русые волосы были зачесаны вверх и спрятаны под поля широкой бледно-фиолетовой шляпки. Женщина была немолода. И, — определила Джоанна, — непривлекательна. Даже в мягком отблеске луны. Но было что-то необъяснимо завораживающее в осанке этой женщины, в ее карих глазах, сейчас прищуренных от отвращения, которое вовсе не делало ее лицо милее.
— Вниз катиться гораздо легче… — монотонно прозвучал ее голос.
Джоанна шагнула в комнату. Женщина быстро обернулась.
— Кто вы? — требовательно спросила она.
— Джоанна, синьора. Я веду дом El Patron.
Собеседница улыбнулась и кивнула головой:
— Я уже заметила, как заботятся об этом огромном доме. Я уверена, что при дневном свете он будет просто сиять. Я… — громкий раскатистый храп прервал ее, и она бросила злобный взгляд на пьяного мужчину. — Я Пенелопа Баттерворт. У меня назначена встреча с мистером Даффи.
Джоанна торопливо подошла.
— Ах, синьора! Может быть, вам лучше вернуться утром? Когда он проснется?
— «Протрезвеет» — ты хочешь сказать? — брови Пенелопы сошлись в одну линию. — Ведь так, Джоанна?
— Si, синьора.
— Понимаешь, Джоанна, я не собираюсь сюда приходить завтра. Этот вопрос я хочу решить сегодня. Конкретный вопрос требует конкретного ответа. И мистер Даффи будет в состоянии решить этот вопрос сейчас. С этим я ему помогу.
Мисс Баттерворт повернулась туда-сюда, бросая озабоченные взгляды по комнате. Наконец, найдя, что искала, она с легкой улыбкой подошла к бюро и подняла высокую вазу, в которой были первые полевые цветы.
Затем Пенелопа Баттерворт стянула свои кремовые перчатки вместе с кошельком, висевшим на запястье и положила их на крышку бюро. Легко подняв расписанную розами вазу, она приблизилась к Джоанне.
— Просто замечательно, Джоанна, — сказала она, любуясь нежными бутонами. — Я так люблю полевые цветы.
Затем, вытащив их из воды, вручила экономке рассыпающийся букет. Мрачно улыбаясь, Пенелопа кивнула на вазу:
— Нет смысла метать бисер перед свиньей!
Джоанна нахмурилась в недоумении, но, крепко держа капающие, мокрые цветы, молча ждала. За все годы службы ничего подобного ей не приходилось видеть. Гостья была так спокойна, так уверена в себе… Джоанна не знала, что ей делать. Это было слишком необычно, чтобы в это поверить. Никто не посещал ранчо в эти дни. И ни одна женщина еще не была в спальне El Patron с тех пор как умерла Елена.
— Может быть, — думала она, — El Patron ждал эту женщину. Если так, он будет очень сердит, узнав, что его экономка отпустила ее.
Кроме того, ей очень хотелось увидеть, что эта необычная синьора будет делать дальше.
ГЛАВА 7
Пенелопа легко держала тяжелую вазу с водой. Сильная женщина, тяжелая работа была ей знакома. И теперь, глядя на человека, из-за которого ей пришлось проделать такой долгий путь, она пришла в ярость. Сила, рожденная этой яростью, наполнила ее.
Мисс Баттерворт подошла к кровати, двумя руками сжимая вазу, и, хищно улыбаясь, выплеснула воду в лицо спящему мужчине. Патрик Даффи сел, отплевываясь и кашляя. Он тряс головой и тер глаза ладонями. Увидев женщину, стоящую над ним, он свирепо выкрикнул:
— Кто, черт возьми, вы такая?
Она отвела правую руку и отвесила ему звонкую оплеуху.
Патрик и его экономка остолбенели от изумления.
В оглушающей тишине Пенелопа отчетливо произнесла:
— Я буду очень благодарна, если вы постараетесь придти в себя. Можете не благодарить меня за то, что я промыла вам мозги.
— Что? — его рука все еще сжимала щеку, бегающий взгляд делал его похожим на безумного.
Пенелопа, презрительно усмехаясь, отвернулась от него.
— Нам нужен будет кофе. Джоанна, пожалуйста, черный. Целое море кофе.
— Si, синьора, — ответила та, но даже не пошевелилась.
— Я — Пенелопа Баттерворт, — сказала она, обращаясь к хозяину дома. — Вы получили мое письмо сегодня утром, не так ли?
— Письмо?
— Да, письмо. Слова, написанные чернилами на белой бумаге.
«Боже! Ее надежды на справедливость должны возлагаться на это жалкое подобие человека! Если его голова так же пуста, как его глаза, — подумала Пенелопа, — в ближайшие полчаса ничего не выйдет».
Уперев руки в бока, зло постукивая каблуком об пол, она сказала:
— Как Вы осмелились так напиться, когда ждали леди?
Мужчина и женщина уставились друг на друга, казалось от злости между ними возникла электрическая дуга. Джоанна смотрела то на одного, то на другого, затем, сдерживая смех, поспешила вон из комнаты.
Нужно приготовить кофе. Проходя через длинный холл, примыкающий к кухне, она бросила быстрый взгляд на небо. Может быть, чудо, о котором она молилась, наконец пришло?
— Моя голова сейчас разорвется!
— Не думаю, чтобы это случилось, — отрывисто сказала Пенелопа. Она держала чашку у него под носом и ждала, пока он почувствует запах крепкого черного кофе. — Твое состояние — это наказание, которое Господь дает таким несчастным пьяницам как ты, чтобы проучить их за грехи.
Даффи скосил на нее взгляд и совсем не был удивлен выражением неудовольствия на ее лице. Его щека все еще болела от удара. Стук сердца отдавался в голове, во рту ощущался противный привкус. Эта женщина — демон! Она даже не дала ему времени надеть сухую рубашку, а та промокшая, что была на нем, прилипла к груди, как холодная влажная рука.
Патрик снова украдкой взглянул на нее. Она сидела, опершись на подлокотник красного бархатного кресла, держа спину прямо, положив сжатые пальцы на колени. И выглядела при этом как королева, вынужденная снизойти до разговора с одним из своих ничтожных подданных.
— Итак, кто вы такая, черт возьми, Пенелопа Баттерфорс, и почему вы беспокоите невинного человека в его собственном доме?
— Баттерворт.
— Что?
«Дьявол, эта женщина и на самом деле такая же сумасшедшая как в своем письме!»
— Меня зовут Пенелопа Баттерворт, а не Баттерфорс.
«О, если бы только она знала, как мало его занимает ее имя!» Патрик попробовал сделать глоток кофе и слегка пожал плечами. Может быть, если сюда добавить глоток бренди… Он встал, пошатываясь.
— И, — бросила она, — я едва ли могу сказать о вас «невинный».
— Отлично. Ворт, — он кивнул и пошел к буфету. — Хотя меня это совершенно не волнует. Итак, почему вы ворвались в мою спальню в середине ночи?
— Сейчас еще и близко нет середины ночи, мистер Даффи.
— Пат.
— Прошу прощения!
— Вот это неплохо было бы, леди, — пробормотал хозяин ранчо и, покачнувшись, схватился за открытую дверцу. Бедолага едва мог стоять. Иисус, Мария и Иосиф! Патрик снова почувствовал пульсирующую боль на скуле, когда наклонился, чтобы найти бренди. Когда его пальцы нащупали горлышко бутылки, он вздохнул с облегчением. Ему потребуется, как минимум, все ее содержимое, чтобы иметь дело с этой сумасшедшей.
Выпрямившись, Даффи вытащил зубами пробку и поднес бутылку ко рту.
Но прежде чем капля чудесной, божественной жидкости достигла его губ, эта чертова баба вмешалась и выхватила «спасение» из его рук.
Проклятие, как же быстро она это сделала! Патрик резко повернулся кругом и сразу пожалел об этом. Комната наклонилась, и его желудок опасно сократился. Прошла целая вечность, прежде чем он смог сосредоточить взгляд на ночном кошмаре по имени Беттерворт, вторгшимся в его жизнь. То, что он увидел, заставило его снова закричать, несмотря на нестерпимую боль.
— Прекрати это! — несколькими заплетающимися шагами Даффи добрался до нее, но Пенелопа держала бутылку вне его досягаемости, высунув ее в окно. Патрик видел, как бренди «Наполеон» льется на свежевыполотую цветочную клумбу.
— Черт побери! Отдай мне ликер, отдай сейчас же! Пенелопа Баттерворт гордо выпрямилась и посмотрела прямо ему в глаза:
— Я уже показала вам, что думаю о богохульстве. Если нужно, я могу повторить это еще раз.
Патрик посмотрел в ее карие глаза, и у него не возникло и тени сомнения, что эта грозная леди сделает то, что обещает. Тогда что? Не настолько же он пьян, чтобы драться с женщиной… даже ради восстановления справедливости.
«Лучше поскорее выяснить, что ей нужно, — сказал он себе, — это самый простой способ. Пусть говорит, а потом убирается к дьяволу».
— Что вам нужно от меня, леди?
Она бросила пустую бутылку в грязь, и Патрик поморщился услышав мягкий шлепок. Глядя на нее, он рухнул в кресло.
Женщина держала руки крепко сжатыми на своей пышной груди, будто перед молитвой.
— Я приехала к вам по важной причине, мистер Даффи. Вы, я думаю, единственный человек, который мог бы помочь мне в моих поисках.
— В поисках? Чего?
Он рассеянно сделал еще глоток кофе и, сморщившись, поставил чашку на столик.
— Правды.
— Правды? У меня? — Патрик вскочил на ноги, выпрямился, так что его глаза и глаза женщины оказались на одном уровне. Он никогда не любил высоких женщин и теперь знал, почему. Они заставляли его чувствовать, что он как будто меньше их. Менее важный. Менее серьезный.
Его взгляд быстро скользил по ее довольно невзрачным чертам лица. Не очень красивая женщина, даже если немного пофантазировать. Но, нельзя не согласиться, держит себя хорошо, и у нее неплохая фигура. От возвышения ее груди до мягко округлых бедер тело Пенелопы Баттерворт имело то, чего недоставало ее лицу. И, к тому же, что-то было в ее простом, открытом лице, которое сияло чем-то намного более ярким, чем просто красота. Ей было лет тридцать пять, и, так как она не носила кольца, Патрик мог предположить, что она была старой девой. Кроме того, вокруг нее ощущался тот самый «дух старой девы». Этот дух нетронутой незапятнанной репутации, который всегда до смерти пугает мужчин.
Он встретил ее взгляд и, наконец, смог выделить то неоспоримое качество, которое сияло на ее лице.
«Честность. Слава Богу!»
— Да, у вас, мистер Даффи. Я нуждаюсь в вашей помощи и я думаю, что, когда вы услышите почему, вы будете более, чем счастливы предложить мне свою помощь.
Она, конечно же, знала его не так хорошо, как ей казалось.
— Леди, — вздохнул Даффи, поворачиваясь, чтобы уйти, — вот уже целая вечность, как я помогаю только себе. А в данный момент я собираюсь пойти и угоститься немного aguardiente, раз уж вы расправились с бренди, а потом снова вернусь в постель. — Он бросил на нее взгляд через плечо. — Вы сможете сами найти выход?
— Мистер Даффи! — крикнула она, оскорбленная его отношением, — я не собираюсь делать вид, что веду интеллигентную беседу с пьяным грубияном.
— Тогда вам лучше пойти куда-нибудь в другое место, леди, — Даффи двинулся к двери. — Потому что через десять минут я именно таким и собираюсь стать.
— Я доведу до конца мое дело, с вашей помощью или без нее.
Он с деланной вежливостью помахал ей рукой.
— Я уверен в этом, мисс Баттергерл. Удачи вам!
— Неужели вам нисколько не любопытно, в чем заключается мое дело? В конце концов, — она заговорила громче, так как ее не слишком вежливый собеседник уже подошел к двери, — я проделала путь от самой Англии, объехала полсвета, чтобы увидеть мое дело завершенным.
Патрик остановился. Прошло уже много лет, с тех пор, как он встречал такую упрямую женщину, как эта.
— Отлично, мисс Баттеркёрдл. Почему бы вам не рассказать мне о своем маленьком дельце, а затем не убраться отсюда в старую добрую Англию.
— Отлично! — она сделала паузу. — Я желаю видеть, как донья Анна Сантус будет повешена за убийство моего брата.
Его сердце остановилось. Патрик медленно повернулся, глядя во все глаза на необычную женщину, стоящую в другом конце комнаты. Снова что-то завораживало его. Эта дьявольская честность. Все же ей удалось заинтриговать его. Вскинув голову, он спросил:
— Кто был ваш брат?
Она еще выше подняла подбородок.
— Юстас Баттерворт. Адвокат дона Рикардо Сантоса до того, как тот умер, — ее губы слегка задрожали. — Я думаю, что старуха убила его, чтобы помешать представить новое завещание дона Рикардо. То, по которому донья Анна ничего не наследовала.
Внезапный шум заполнил его мозг. Сердце снова начало сильно биться, а ужасная головная боль каким-то чудом исчезла. Патрик прошел через комнату и остановился в футе от Пенелопы. Слегка поклонившись, он тихо сказал:
— Присядьте, мисс Баттерворт. Нам нужно поговорить.
— Почему ты, черт возьми, не отвечаешь?
Взгляд девушки скользнул по лицу Мика, затем снова вернулся на пустую тропу впереди.
— В этом нет никакого смысла, Джули.
Джульетта сидела на лошади, как застывшая. В его голосе явно чувствовался гнев, но она словно не замечала этого. Усталая, голодная, еще не простившая ему того, что он отмахнулся от ее поцелуя, Дхули не собиралась делать эту поездку приятной для него. Она ухе потеряла счет, сколько дней прошло с тех пор, как они покинули ранчо Бентинов. Дни слились воедино и превратились в один долгий кошмар неудобства и оскорбленной гордости. Они не видели ни единой живой души после встречи с охотником; Бог знает, как давно это было.
Каждый раз, услышав малейший шум, Мик торопил ее поскорее сойти с тропы. И было еще кое-что, что заставляло ее раздражаться. Окружающая местность совершенно не изменилась. Те же деревья, та же тропа — ей даже казалось иногда, что они целыми днями кружат возле одного и того же места.
Но вот их запасы съестного начали иссякать. Теперь Мик вынужден был задержаться немного в следующем городе. И, конечно же, хочет, чтобы она обещала ему, что не будет пытаться убежать. Xal
— Черт возьми, Джули! — он попытался снова, его голос становился все напряженнее. — Если ты мне не дашь обещания, я вынужден буду…
Девушка резко повернула голову, чтобы взглянуть на него.
— Что? Что ты вынужден будешь сделать?
Мик потер свою бородатую челюсть и, не глядя ей в глаза, сказал:
— Единственное, что в моих силах. Привяжу тебя к дереву где-нибудь в безопасном месте до моего возвращения.
У нее приоткрылся рот.
— Ты это сделаешь? Оставишь меня в лесу, где дикие звери могут меня растерзать?!
— Я сказал «где-нибудь в безопасном месте».
— А где это будет, синьор Мик? В пещере? На скале? А что будет со мной, если с тобой что-нибудь случится?
— Я не говорил, что хочу это сделать, Джулии!
Она видела, как на его лице вспыхнули красные пятна гнева.
— Но, черт возьми, я не вижу другого способа! Я не могу пойти в город, где полно народу — и там одновременно следить за тобой и за людьми твоей бабки.
Она засопела:
— Я не просилась в эту поездку, Мик. Ты знал это с самого начала.
Он молчал и сердито пыхтел. А когда снова заговорил, то показался более спокойным.
— Да, я знаю. Но я думал, мы… Ну… Ты знаешь… Тогда… — Мик кивнул головой на дорогу позади них. — Когда мы… Ух! Дьявол! Я думал, что мы могли бы с тобой достичь перемирия, вот и все.
Пальцы Джульетты крепко сжали поводья. Он еще ни разу не упоминал о том их поцелуе, и, казалось, сдержал свое обещание, что забудет об этом полностью. Во всяком случае, так было до сих пор. А теперь вдруг все вспомнил и даже пытается найти в этом причину того, что она должна ему подчиниться.
Девушка боролась против закипающего в ней гнева. Если дать себе волю и разозлиться, в этом не будет ни малейшей пользы. Если она не даст ему обещания, то не попадет в город. О, Джули и на минуту не могла допустить, что Мик просто оставит ее одну, привязанную в лесу. Но он найдет какой-нибудь другой выход, чтобы пополнить припасы.
Джули закусила губу, взвешивая возможности выбора. Можно продолжать бороться с ним и не увидеть ни одной живой души, пока они не доберутся до Техаса, или ей не удастся убежать от него. А можно пообещать быть «хорошей девочкой» и попасть в ближайший город. Снова увидеть людей. Может быть, даже принять ванну.
Уголком глаза Джульетта видела, что Мик наблюдает за ней, ожидая ее решения. Она не торопилась сказать «нет» и заставить тем самым его выполнить свою угрозу. Она устала от дороги. Устала от бесконечных толчков. Устала от приготовления пищи на костре и от слоя грязи под одеждой. Ради смены обстановки и шанса принять ванну, пожалуй, можно отказаться от мысли о бегстве.
Временно.
— Ну, Джули, — сказал он. — Как ты решила?
— Ну, хорошо, Мик. Я даю тебе слово. Я не буду пытаться убежать, пока мы в городе.
Он посмотрел на нее, очевидно, оценивая ее искренность.
— Я дала тебе слово, Мик. И ты — не единственный, для кого честность что-то значит.
Смущение делало его более привлекательным.
— Тогда ладно. Уже город.
Повернув лошадь вправо на развилке дороги, Мик поехал первым, а Джули следом за ним.
Бент Пайну в Колорадо было далеко до Сан-Франциско. Разномастная коллекция зданий, расположившихся на относительно ровном куске земли, окруженная высокими соснами и огромными валунами. Всю его главную и единственную улицу можно проскакать верхом менее, чем за минуту.
Страстно желая даже этого маленького обломка цивилизации, Джули приближалась к нему, стараясь из своего седла все разглядеть.
Один большой магазин, четыре салуна, кузница и ипподром, крошечный ресторан и офис шерифа — вот и все, чем мог похвастаться Бент Пайн.
Но Джули была так рада снова оказаться среди людей, что даже крошечный отель показался ей дворцом. Стоя у окна в комнате на втором этаже, она смотрела вниз на улицу и старалась забыть ту неловкую сцену, которую ей только что пришлось пережить.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20


Загрузка...