А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Без Чарльза я совершенно беспомощна.
? Ты сообщила ему о случившемся? — спросил Николя, придвигая стул к постели Джулиана и помогая сестре пересесть на него. Графиня подняла полные слез глаза. Было очевидно, что она не понимает, о чем идет речь. — Ты написала Чарльзу? Граф уже в пути? — терпеливо повторил свой вопрос Николя.
— Да, конечно. Он уже выехал из Эдинбурга, — очнувшись, ответила графиня и обратилась к доктору: — Вы ведь не допустите, чтобы мой сын умер? Ответьте мне! Господи, Джулиан, дитя мое! Единственный сыночек. — Женщина разрыдалась и, молитвенно сложив ладони, заговорила по-французски: — Зачем только я приехала в эту туманную страну из Нового Орлеана! Почему не послушалась отца и вышла замуж за англичанина! Теперь за мои грехи расплачивается любимый сын. Я потеряю Джулиана, а Чарльз не выдержит такого горя, у него слабое сердце… Это я во всем виновата! Господи, прости меня!
— Дениза, прошу тебя, успокойся. Ты напрасно терзаешься, — просил Николя, но, взглянув в лицо сестры, понял, что та его не слышит.
— Николя, брат мой, поклянись, что разыщешь эту женщину и заставишь ее горько пожалеть о том, что она сделала с моим сыном. Я не успокоюсь, пока это не произойдет. А если… — Дениза помедлила, прежде чем произнести страшные слова, — если Джулиан умрет, ты ее убьешь. Обещай мне, что отомстишь за моего сына, возьмешь жизнь этой твари взамен! — воскликнула графиня, вскакивая с места.
— Мадам, прошу вас, возьмите себя в руки! — вмешался доктор. — В противном случае мне придется отправить вас в вашу комнату. Я не допущу истерик у постели больного. Это может повредить ему. — Он вздохнул, видя, как яростный румянец заливает щеки графини. Почему круг его пациентов не ограничивается обычными, нормальными британскими семьями? Французы такие несдержанные и импульсивные! Каждый разговор с Денизой стоил доктору большого труда, она доводила его до полного эмоционального и физического изнеможения. Теперь графиня так распалилась, что того и гляди это приведет к нервному припадку. Таким образом, доктор рисковал обрести в доме вместо одного больного двоих. Он умоляюще взглянул на Николя Шанталя и обратился к нему с просьбой, хотя и чувствовал себя несколько стесненно рядом с этим высоким человеком, отличавшимся крайне суровой внешностью: — Постарайтесь успокоить графиню. Меня она не послушает, а к вашим словам может отнестись с пониманием. В конце концов, я всего лишь врач. А истерики вредны не только юноше, но и ей самой.
— Довольно, Дениза, успокойся. Я понимаю, что тебе нелегко, знаю, как ты страдаешь, но… — Николя с трудом подбирал слова, пытаясь утихомирить сестру.
— Нет! Ты и понятия не имеешь, каково матери видеть умирающего сына! — злобно выпалила она. — Прошу тебя, Николя, обещай мне, что все сделаешь, ты единственный человек, к которому я могу обратиться с такой просьбой. Среди моих друзей и родственников больше никто не способен на оправданную жестокость. В тебе же нет природной мягкости, ты не слабоволен и не умеешь прощать.
— Хватит! Ни о чем не беспокойся, сестра, эта женщина будет наказана, — спокойно ответил Николя. — Обещаю, что рано или поздно она заплатит за содеянное.
Доктор перевел взгляд с брата на сестру и невольно похолодел от страха, заметив, как неистовая жажда мести исказила их лица.
Николя обернулся к племяннику. Выживет ли он? Пуля прошла рядом с сердцем, а это опасно. Возможно, юноша останется инвалидом до конца дней… если, конечно, выиграет битву со смертью. Он отвернулся и хотел уйти, но сестра ласково задержала его, положив руку на плечо.
— Прости меня, Ники, — сказала она тихо, называя его именем из далекого-далекого детства. — Я знаю, ты способен ощутить мою боль, как свою. Я не забыла, насколько глубоко ты переживал смерть Франсуа.
— Кажется, с .тех пор прошла целая вечность, Дениза, — чуть вздрогнув, ответил Николя. — Как раз сегодня я думал о том, что Джулиан очень похож на него. А беда, случившаяся с твоим сыном, напомнила мне события далекого прошлого. — Он печально улыбнулся и вышел из комнаты, оставив притихшую и успокоившуюся Денизу у постели Джулиана.
Николя направился по коридорам погрузившегося в сон дома сестры в кабинет графа, там налил себе бренди и, устроившись в кожаном кресле за столом красного дерева, принялся задумчиво разглядывать полки с книгами и тяжелые бархатные шторы на окнах. Несмотря на предостережения родителей, Дениза настояла на своем и все же вышла замуж за графа. Более того, была с ним счастлива, хотя ей прочили иную судьбу. Что касается Николя, то он ни за что не выбрал бы такого мужа сестре. По его мнению, тот чересчур степенный и положительный — люди без недостатков всегда вызывали у Николя подозрение.
Но и Чарльз недолюбливал брата жены за отсутствие в нем именно тех качеств, наличием которых в собственном характере необычайно гордился, поэтому во время кратких и редких визитов родственника предпочитал отсутствовать. Тот факт, что Джулиан с детства проникся уважением и любовью к своему безалаберному дяде, также не способствовал установлению дружеских отношений между Николя и Чарльзом.
Медленно потягивая бренди, Шанталь вдруг вспомнил о пакете, доставленном за несколько минут до злополучного выстрела. Именно он вызвал такую бурную реакцию у Джулиана и заставил нажать на курок. Теперь пакет лежал на столе, наполовину развернутый и всеми забытый. Николя допил бренди, отодвинул бокал и развернул коричневую бумагу. Содержимое вызвало у него искреннее недоумение. Прежде всего, Николя открыл кожаный мешочек и высыпал на ладонь рубиновое ожерелье и серьги. Гнев и желание отомстить за племянника затмили его разум. Он не удосужился подумать о том, что могло заставить коварную кокетку вернуть Джулиану такой дорогой подарок. Затем Шанталь извлек платье и невольно отметил, что женщина, для которой его сшили, должна иметь великолепную фигуру. Талия была невероятно узкой, а глубокий декольтированный вырез мог одновременно скрывать и подчеркивать только пышную, идеально округлую грудь. Судя по длине юбки, девушка была довольно рослой, однако едва ли достигала плеча Николя.
Отложив платье в сторону, он заметил золотой медальон, валявшийся возле ножки стола. Скорее всего, тот упал, когда Николя разворачивал складки малинового бархата. Шанталь поднял медальон, и уже собирался положить рядом с остальными вещами, но тут любопытство взяло верх. Легким нажимом большого пальца он открыл медальон и увидел два обращенных друг к другу портрета. В одном из них Шанталь сразу узнал Джулиана. Женщина же, изображенная на второй половине медальона, была ему неизвестна.
Николя прищурился и принялся внимательно изучать ее черты. Красавица словно смеялась над ним, на губах играла лукавая улыбка. Сам того не желая, Шанталь почувствовал, что прекрасное лицо завораживает. Девушка оказалась куда моложе и привлекательнее, чем он ожидал. От теплого взгляда золотистых глаз, сулящего любовь, невозможно было укрыться.
— Господи, она и впрямь красавица, — прошептал Николя. — Бедняга Джулиан! Да разве ему по зубам такая женщина! Он прав: в ней действительно чувствуется какая-то необузданность, дьявольская свобода. Хотелось бы знать, что за мысли роятся в этой хорошенькой головке? — Шанталь часто заморгал, желая избавиться от наваждения. Вспомнив о том, как жестоко обошлись с Джулианом, Николя захлопнул крышку медальона и прошептал: — Когда мы встретимся, Mapa О'Флинн, ты узнаешь, что такое настоящая жестокость. А встретимся мы обязательно. Клянусь!
Глава 1
«Через лунные горы,
По долине теней
Мчись верхом напрямик,
Если ищешь страну Эльдорадо» —
Так ответил мне Дух.
Эдгар Алан По
Mapa О'Флинн крепко вцепилась в поручень, стараясь удержаться на ногах, в то время как корабль то карабкался на вершины огромных валов, то бросался вниз, в пучину черных и мутных вод. Ледяной ветер обжигал лицо и забирался в складки плаща, соленые брызги давно промочили одежду насквозь. Mapa запрокинула голову и посмотрела на мачты. Паруса на них трепетали и, казалось, готовы были в любую минуту сорваться и умчаться в морскую даль.
Зимой 1850 года они сели на этот корабль в Нью-Йорке, оставив позади себя метели и шквальные ветры, за одну ночь превратившие порт в заснеженную пустыню. Однако стоило им выйти в открытое море, как суденышко оказалось во власти еще более суровой стихии, обрекшей большинство пассажиров на вынужденное заключение в каютах, где им предстояло бороться с приступами морской болезни. Моряки любят повторять, что море непредсказуемо и изменчиво. Сейчас Mapa имела возможность убедиться в этом. Жестокий шторм не стихал ни на минуту в течение недели, а нынче утром она вышла на палубу и удивилась относительной тишине и спокойствию, воцарившимся над зимним морем. Подставив лицо ледяному ветру, Mapa задумалась и не сразу заметила белый парус, появившийся на горизонте. Наконец-то долгожданное подтверждение тому, что они не одиноки и не затеряны в безбрежном океане.
— Эй, на корабле! — раздался окрик второго помощника капитана с реи, когда судно приблизилось.
— Привет! — донеслось оттуда.
— Как называется ваша посудина?
— Бриг «Чайка». Идем из Марселя в Бостон. А вы кто такие?
— Клипер «Песня ветра». Вышли из Нью-Йорка пятнадцать дней назад. Следуем в Калифорнию.
Прошло четыре месяца. И снова Mapa с тревогой всматривалась вдаль, туда, где в пелене тумана чуть виднелась полоска берега. Неужели этот едва различимый, безрадостный и пустынный клочок земли, и есть Калифорния? Земля обетованная, стремясь к которой они проделали такой долгий и трудный путь, чтобы сказочно разбогатеть? Золотая мечта человечества, сводящая с ума авантюристов по всему свету?
Mapa подумала о мечтателях, подобно ей сорвавшихся с насиженных мест, оставивших родину и близких, чтобы найти счастье на этом побережье, якобы усыпанном золотыми самородками. На корабле Mapa встретилась с людьми, прибывшими из таких краев, о существовании которых она даже не подозревала. В кают-компании на нижней палубе можно было увидеть европейцев в модных сюртуках и шелковых цилиндрах, говорящих на английском, французском и итальянском языках. А рядом располагались рабочие и фермеры в клетчатых фланелевых рубашках с расстегнутым воротом — выходцы из Германии, Швеции, Португалии и Греции. Различия в социальном положении и смешение языков не мешали им прекрасно понимать друг друга и довольно мирно уживаться за карточными столами. Каждый вечер скудные сбережения искателей приключений переходили из рук в руки. Были среди них и такие, кто, проигравшись в пух и прах, впадал в отчаяние перед лицом зловещей неизвестности.
Девушка неохотно вытащила руку из меховой муфты и поправила полы плаща, плотнее обернув им ноги. Затем туже затянула ленты зеленой бархатной шляпки и проверила, в порядке ли перья, украшающие тулью. Ее пальцы успели заледенеть на ветру, и Mapa торопливо засунула руку в спасительное тепло муфты. Она забыла надеть перчатки, но возвращаться за ними в тесноту душной каюты не хотелось. Mapa предпочитала стоять на верхней палубе и любоваться морем, наслаждаясь свежим бризом.
Она тяжело вздохнула, вспомнив о своем брате, и взмолилась, чтобы это их путешествие не закончилось так же плачевно, как и большинство прочих авантюр, в которые он вечно пускался. Разве знал кто-нибудь Брендана О'Флинна лучше, чем она сама? Ее родной брат являл собой классический образец обаятельного и предприимчивого ирландского мошенника. Живые карие глаза и открытая мальчишеская улыбка располагали к нему людей, помогая добиваться желаемого.
Mapa вновь обратила взор к далекому берегу, один вид которого сразу же рассеивал мечты о легкой и беззаботной жизни. До чего все напоминало Ирландию! Скалистые уступы тонули в тумане, белые пенящиеся волны обрушивались на камни и с грохотом разбивались о них, недружелюбно приветствуя непрошеных гостей, словно предупреждая о беде, подстерегающей тех, кто захочет преступить границу враждебной земли. Mapa никак не могла избавиться от странного ощущения, что О'Флинны чужие в этой стране, и ее одолевали тревожные предчувствия. Но разве могла она поделиться ими с Бренданом? Он постоянно строит воздушные замки, и убедить брата в их эфемерности невозможно. Неистощимость его фантазии неизменно вела к долговой кабале и покрывала позором их честное имя. Впрочем, Брендан, занимаясь жульничеством, редко назывался О'Флинном. Как правило, он выбирал себе псевдоним.
Mapa вспомнила тот день, когда брат впервые заговорил о поездке в Америку, и подумала, что вряд ли смогла бы тогда остаться равнодушной. Действительно, какой нормальный человек устоит перед перспективой оказаться на практически необитаемой земле, где высятся золотые горы? «Что найдешь, то твое», — говорили знающие люди. Ничего удивительного, что неимущие европейцы, рожденные и прожившие жизнь в бедности, ринулись в Калифорнию в надежде обрести богатство если не для себя, так хотя бы для своих потомков. О'Флинны не были исключением.
В жилах Мары и Брендана текла благородная кровь первых королей Ирландии. Среди знатных семейств своей страны их могли принять как равных, если бы они родились в законном браке. Отец, отпрыск старинного рода, нашел их мать-актрису в одном из варьете Дублина. Брат и сестра выросли в достатке, и хотя двери высшего света оставались закрытыми для них, получили приличное воспитание, то есть держались в седле с истинно аристократической грацией и могли при случае поддержать светскую беседу за чайным столиком в модной гостиной.
Дети росли, а отцу наскучила стареющая капризная любовница. На лбу у Мары появилась горькая складка при воспоминании о том, какие резкие перемены произошли в их жизни вследствие этого. Они покинули старинный дом в георгианском стиле, в котором родились и провели лучшие годы детства. Им пришлось расстаться с любимыми лошадьми, отвыкнуть от экипажа с гербом и услуг прекрасно вымуштрованной армии лакеев. С ними осталась лишь Джэми, служанка матери и ее доверенное лицо.
Следует заметить, что дети страдали не только из-за внезапной утраты материального благополучия. Они чувствовали себя глубоко несчастными потому, что их мать Мод О'Флинн совершила величайшую в своей жизни ошибку. После более чем пятнадцатилетней связи с их отцом выяснилось, что она имела глупость полюбить его. Мод утратила красоту и молодость за эти годы, но, ослепленная искренним чувством, не задумывалась, какая судьба ждет ее и детей, если те отношения, которые она почитала такими прочными, изживут себя. Женщина не хотела верить, что лишь благодаря своей внешности оказалась рядом с горячо любимым человеком.
Кроме того, Мод забыла о том, что, будучи содержанкой, а не женой, не имеет никаких прав на имущество своего любовника и, следовательно, в любую минуту может оказаться на улице без средств к существованию, как оказывается на помойке пара изношенных туфель или вышедшая из моды шляпка. Однако так и произошло. Даже теперь, одиннадцать лет спустя, щеки Мары залила краска стыда при воспоминании о пережитом унижении, о том, как они укладывали свои пожитки, оставляя вещи, окружавшие их с детства и которые, как оказалось, им не принадлежали.
Когда рвутся подобные узы, люди редко сохраняют дружеские отношения, если же погибает любовь — они расстаются злейшими врагами. Мод пришлось пережить жесточайшее разочарование. Ее предал человек, которому она посвятила себя всю без остатка, хотя такой щедрости от нее никто и не ожидал.
Попытки Мод вернуться на сцену ни к чему не привели. Для актерского самолюбия оказалось невыносимым то, что ее прежние роли теперь отдавали молоденьким девушкам. Мод стала искать утешения в новых любовных приключениях, отдаваясь им со всей страстностью своей жаждущей тепла души. Мод не ведала покоя на этом поприще и никогда не задерживалась рядом с одним человеком подолгу, сознательно не допуская возникновения прочных отношений и избегая оказаться во власти преследующих ее теней прошлого.
Что же оставалось на долю Мары и ее брата? Мать разошлась с любовником, но означает ли это, что отца у них больше нет? Дети болезненно восприняли ту легкость, с которой он отказался от них, вышвырнув вон из своего дома и сердца только потому, что они были незаконнорожденными и не могли заявить на него права. С тех пор дети поклялись никогда больше не произносить его имени. Mapa часто задумывалась о том, помнит ли он вообще об их существовании.
Мод О'Флинн умерла в Париже. Она лежала в гробу с чужим, изменившимся до неузнаваемости лицом, черты которого огрубели в постоянной борьбе за жизнь. Ее некогда пышные формы утратили привлекательную округлость, изнуренное чахоткой тело сморщилось. И вот в тишине холодного февральского утра Мод обрела, наконец, долгожданные мир и покой.
Блеклое солнце только поднималось над крышами домов, когда двенадцатилетняя Mapa стояла у окна, подставляя лицо свежей струйке морозного воздуха, проникавшей в комнату через трещину в стекле. Ей незачем было оборачиваться, она знала о том, что происходит в комнате: Брендан рыдает, упав на грудь матери, а Джэми сидит на стуле возле гроба и всеми силами сдерживает рыдания. Номер в дешевой гостинице с грубо сколоченной мебелью и замызганными, кое-где отвалившимися обоями стал последним приютом Мод О'Флинн, некогда блистательной ирландской актрисы.
Mapa продолжала смотреть в окно, и глаза ее оставались сухими. Какой смысл плакать, если их мать, наконец, избавлена от мучений, в которых прошли последние годы жизни? Ей не придется больше с ужасом смотреть на себя в зеркало, бояться приближения старости и в тысячный раз задавать один и тот же вопрос: «За что?» Маре с трудом удавалось тогда сохранить спокойствие, рыдания брата лишали ее самообладания, разрывая сердце. Не хотела бы она вновь услышать плач, исторгающийся из груди мужчины.
Mapa оставалась внешне безучастной к трагедии, разыгрывавшейся в унылой комнате, к потере матери, последние воспоминания о которой были безрадостными, однако это не помешало девочке поклясться себе самой, что она скорее погибнет, чем позволит какому-либо мужчине унизить себя так, как отец унизил ее мать. Слова этой клятвы, безмолвно произнесенной, ребенком, были решительны и тверды, как вера первых христиан, уходивших за нее на костер.
Брендану тогда только исполнилось девятнадцать. Он решил пойти по стопам матери и стать актером, поскольку не мог никаким иным способом заработать себе на хлеб. С тех пор театр стал образом их жизни. Они с Марой переезжали из Лондона в Париж и обратно в поисках работы и в надежде, что их контракт не ограничится премьерой.
Именно после последнего театрального ангажемента в Париже, к сожалению, очень непродолжительного, Брендану и пришла в голову мысль отправиться в Калифорнию. Когда он ворвался в комнату, которую они снимали на последние гроши, с газетой, зажатой в кулаке, и с горящими от возбуждения глазами, Mapa решила сначала, что он спятил. Никогда прежде девушка не замечала во взгляде брата подобной одержимости. Это совсем не походило на всепожирающее пламя страсти, вспыхивавшее в глазах брата при виде красивой женщины.
В Калифорнии нашли золото! Когда Mapa услышала новость, то, помнится, отнеслась к ней с полным безразличием, поскольку впервые слышала о земле с таким названием. Брендан с видом знатока рассказал ей то, что всего лишь несколько минут назад узнал от других: Калифорния находится в Америке и тянется вдоль побережья, выходящего к Тихому океану, на много миль; счастливчики, добравшиеся туда, в считанные месяцы становятся обладателями несметных сокровищ, по сравнению с которыми королевский золотой запас кажется каплей в море.
Вот так и началась «золотая лихорадка» в их семье. Брендан загорелся идеей во что бы то ни стало отправиться в путь, и даже отсутствие средств на дальнюю дорогу не могло охладить его пыла. Фортуна благоприятствовала Брендану, и за короткий срок ему удалось раздобыть денег на путешествие, хотя ему и пришлось ради этого стать заядлым игроком. Брат поставил на карту все, что имел, и выиграл. Они получили возможность приблизиться к своей заветной цели, но Mapa часто спрашивала себя, что ждет их в конце трудного пути.
По прибытии в Нью-Йорк они влились в несметную армию охотников за золотом, число которых не уменьшалось, несмотря на то что ежедневно из порта отчаливали десятки судов, державших курс на Калифорнию. Безумие, охватившее искателей приключений в начале прошлого года, не утихало, и Брендан старался учиться на ошибках первопроходцев. Он сразу решил, что не стоит брать билеты на громоздкое, неповоротливое судно. В порту поговаривали о частых кораблекрушениях среди больших судов, плохо оснащенных и управляемых неопытными экипажами. Тысячи пассажиров распрощались с жизнью в открытом море, так и не достигнув страны, привидевшейся им в золотых снах. Оправдывая покупку невероятно дорогих билетов, Брендан объяснил Маре, что плавание на быстроходном и легком клипере куда безопаснее и займет всего лишь три месяца вместо обычных семи. Как правило, клиперы перевозят только грузы, но теперь, в связи с возросшим числом пассажиров, стремящихся в Калифорнию, их капитаны изменили давней традиции. И потом, надо оказаться в Калифорнии раньше, чем оттуда вывезут все золото. Впоследствии Mapa не раз благодарила Брендана за предусмотрительность. Она сомневалась, что смогла бы провести на борту судна более полугода и не тронуться рассудком. Попутный ветер надувал паруса клипера и мчал его к экватору, где на смену штормовым ветрам Северной Атлантики пришел мягкий тропический климат. К тому моменту, когда судно достигло первой остановки — Рио-де-Жанейро, его пассажиры уже успели устать от немилосердно палящего солнца, жары и духоты. Город теснился между бухтой с золотистыми пляжами, омываемыми прозрачной зеленоватой водой, и невысокими холмами, отлогие склоны которых покрывали прилепившиеся друг к другу дома. В порту царило необычайное оживление, так как большинство судов, направлявшихся к мысу Горн, спешили пополнить запасы пресной воды и продовольствия перед затяжным плаванием:
Узкие кривые улочки города вились среди парков и садов, огибали площади с гранитными фонтанами посредине, поднимались по склонам холмов к роскошным белым виллам под красными черепичными крышами, с террас которых открывался чудесный вид на бухту.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48


Загрузка...