А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

И она сказала:– Видите ли, по периметру кладбища находится около тридцати могил. Все эти люди умерли в восьмидесятые годы, и все они – мужчины. На их надгробных плитах нет ничего личного, специфического – только имена и даты рождения и смерти. На других надгробиях есть какие-то тексты. А одно – совсем особенное, на нем выбито только имя – «Билли». Это показалось мне странным. Может быть, просто всем надоело вникать в какие-то личные подробности. Так много умерло мужчин – и ни одной женщины. Наверное, вас самих это удивило?Шерри Ворхиз тяжело вздохнула и покачала головой:– Это было ужасно. – Она нахмурилась. – Хэл был очень подавлен тем, что мы в те годы потеряли так много паствы. И вы совершенно правы, Салли, умирали именно мужчины. Все умирали от разных причин, но нам было одинаково тяжело.А Хелен Китон поспешно проговорила:– Не забывайте, что довольно многие из этих могил принадлежат людям, жившим в микрорайоне. Их родственникам показалось, что наше кладбище выглядит романтично – расположено вблизи скал, обдувается океаническим бризом и все такое. Мы разрешили им похоронить здесь своих умерших.– А та несчастная женщина, которую мы с мистером Квинланом нашли у подножия скал, тоже здесь похоронена?– Нет, – ответила Бельма Эйснер. – Ее муж – просто молодой грубиян. Он кричал на всех перекрестках, что мы каким-то образом ответственны за ее смерть. Я велела ему посмотреть получше на нас, на наши мускулы и как следует подумать. Будто мы могли иметь какое-то отношение к смерти его жены! Он вылетел отсюда как ошпаренный.– Этот тип даже не отведал нашего мороженого! – возмущенно вставила Хелен. – В ту неделю мы торговали ванильным мороженым со свежей голубикой. Он так и не вернулся.– Да, не очень-то хорошо с его стороны, – согласилась с ней Салли. – Пожалуй, мне пора идти. Спасибо за мороженое. – В дверях она оглянулась. – Кстати, я не нашла могилы доктора Спай-вера.Ей ответила Вельма:– Его могилы здесь нет. Доктор хотел, чтобы его кремировали и отвезли прах в Огайо. Он говорил, что ни за что на свете не допустит, чтобы его готовил к погребению Ральф Китон.Хелен Китон расхохоталась:– Ну и возмущался по этому поводу Ральф, доложу я вам!– Возмущался, – хмыкнула Шерри. – Да Ральф был просто взбешен. Это про тебя можно сказать, что ты возмущаешься, когда, например, Ральф не бросает шорты в корзину с грязным бельем.Женщины рассмеялись, и Салли вместе с ними. Она сразу же направилась на другую сторону улицы в «Ночлег и завтрак» Тельмы Неттро.Шерри Ворхиз резко опустила занавески на окнах магазина. Обращаясь к двум другим женщинам, она сказала:– У нас в городе сейчас три агента ФБР и шериф Дэвид Маунтбэнк.– Ну, с такими большими шишками мы все должны быть в безопасности, – заметила Вельма.– О да! – Хелен Китон залезла пальцами в емкость с мороженым и не торопясь облизала их. – В безопасности, как клопы в зимнем одеяле рудокопа!
* * *
Наконец Квинлан повесил трубку.– Да, на то, чтобы зачитать все эти имена и даты, потребовалось немало времени. Диллон займется ими прямо сейчас. Разыскать сведения обо всех этих ребятах для него – пара пустяков. Скоро он присоединится к нам.Салли медленно проговорила:– Я только что поделилась своим удивлением с женщинами в магазине «Лучшее в мире мороженое». Ну, что не нашла на кладбище могилы доктора Спайвера. Они сказали, что доктор был кремирован, а прах послан в Огайо.– Интересно. – Квинлан хмыкнул и снова взялся за телефон. – Диллон? Это опять я. Выясни, правда ли док Спайвер был кремирован, а прах отправлен в Огайо, ладно? Нет, это не так важно, как те имена. Просто нам с Салли будет интересно узнать. По идее, у Спайвера нет живых родственников. Тогда почему его кремировали и не похоронили на местном кладбище?– Нет, не говори так. Это невежливо. Готов поспорить, Салли слышит. Да, она действительно слышала и качает головой. – Все еще продолжая слушать, Джеймс усмехнулся:– Что-нибудь еще? Нет? Ну хорошо, как только что-то раскопаешь, тут же звони нам. Мы останемся здесь на обед, тут же и переночуем. – Вешая трубку, он все еще посмеивался. – Обожаю слушать, как Диллон ругается. Он не очень хорошо умеет это делать – просто повторяет снова и снова одно и то же. Я пытался кое-чему его обучить, так сказать, расширить его словарный запас – ну, ты знаешь, есть кое-какие фразы, которые включают изрядное количество действительно грязных слов – части тела там, слова из области метафизики, и все такое. Но он просто не в состоянии их освоить. – Квинлан продемонстрировал ей несколько примеров, принимая для каждого случая соответствующую позу. – А вот этот, например, лучше получается у Брэммера, но только тогда, когда он действительно рассержен на одного из агентов...Салли так хохотала, что упала на кровать. Потом вдруг пришла в себя. Смех? Какой же тут смех?– Будет тебе, Салли! Иногда полезно забыться. Слышать, как ты смеешься, просто замечательно. Пожалуйста, делай это почаще. А теперь, когда я удовлетворил твои тайные непристойные желания, давай-ка пойдем, отведаем стряпню Марты.Это был настоящий пир, как справедливо заметила Кори Харпер. Лучше, чем бывает на День Благодарения. Марта внесла огромное блюдо, в центре которого была гора жаркого, а вокруг – овощи: морковь, картошка и лук. Была тут и огромная миска салата «Цезарь» с терпкой заправкой, и чесночный хлеб – такой, что и впрямь язык проглотишь, а на десерт – яблоки, запеченные в тесте, покрытые хрустящей корочкой. Помимо все-то этого сбоку еще стояла порция баклажанов. Тельма не должна ждать. Она рассчитывает получить свои баклажаны ровно в четыре тридцать.Марта появлялась как раз в нужный момент, чтобы вновь наполнить их стаканы таким прекрасным каберне «Совиньон», какого никто из них давно уже не пробовал.Особенно она кудахтала вокруг мужчин, убеждая их поесть как следует. Наконец Квинлан бессильно уронил вилку и со стоном откинулся на спинку стула.– Уф, Марта, еще немного – и Господь покарает меня за прожорливость. Вы только взгляните на Дэвида – его рубашка так натянулась, что пуговицы, того и гляди, отлетят. С вами даже худой Томас в два счета отъестся. Поскольку я настоящий джентльмен, то уж молчу, как объелись наши женщины.Салли швырнула в него корочкой чесночного гренка. Потом повернулась к сияющей Марте.– Так вы говорите, запеченные яблоки. Запеченные в тесте, Марта?– Да-да, Салли, а сверху еще обильно политые мороженым «Французская ваниль» из нашего магазина.Потом они выпили кофе с «Амаретто». Ликер им прислала в подарок Тельма, которая теперь ела у себя в комнате, потому что Квинлан успел утомить ее своими разговорами – во всяком случае, по словам Марты, она заявила именно так. На самом деле Тельма так объелась жареными баклажанами, что ей нужно было как следует отоспаться.После того как Марта вернулась к себе на кухню, Салли рассказала Томасу Шреддеру, Кори Харпер и Дэвиду Маунтбэнку про то, что увидела на кладбище.Квинлан сообщил:– Я уже позвонил Диллону. Учитывая, как быстро он действует, не удивлюсь, если он перезвонит мне уже сегодня вечером. Если сообщит что-нибудь особенное, я вас всех разбужу.– Честно говоря, сомневаюсь, что меня вообще сможет кто бы то ни было разбудить, – заметил Дэвид, потягивая кофе. – И забудьте, что кофе считается стимулирующим средством. Это лучший «Амаретто», какой мне только доводилось пробовать. Я уже чувствую, что мне пора на боковую. Надеюсь, что дочки не вздумают карабкаться по мне, когда я вернусь домой. Если мне повезет, Джейн к моему приходу уже уложит их спать.Салли ничего не сказала. Она терпеть не могла «Амаретто» – никогда его не любила. Она отпила один глоток, а потом потихоньку вылила свой кофе в чашку Джеймса. В это время Кори Харпер рассказывала историю о том, как в тренировочном лагере в Куантико один парень по ошибке арестовал приехавшее с проверкой начальство, подозревая его в ограблении банка в Хоганс-Элли – вымышленном американском городе, специально возведенном в Куантико для обучения агентов. Самый главный из заезжих начальников считал это неплохой учебной операцией, пока один из курсантов не защелкнул на нем наручники.Квинлан пообещал шерифу позвонить, если Диллон обнаружит что-то срочное. Хотя он и не мог себе представить, что сумеет проснуться, как бы там ни трезвонил телефон.– По-моему, ты пьяна, – заявил он Салли. Одной рукой он поддерживал ее, а другой – отпирал дверь своего номера в башне.– Я пьяна?– Думаю, если бы тебя сейчас увидела мисс Лилли, она бы пришла в восторг.– Ха, в следующий раз, когда мы с ней встретимся, мне придется рассказать, что хоть я и была пьяна, а сняла с тебя штаны в рекордно короткое время.Салли с хохотом прыгнула на Джеймса. Он обхватил ее руками, внес в комнату, и они вместе повалились на кровать так, что Джеймс упал на спину, а Салли оказалась сверху.– Если ты меня хорошенько попросишь, я так и быть не стану рассказывать Марте, что ты сделала. Не забыла, что вылила свой кофе с ликером в мою чашку? Ну, так что ты там говорила насчет того, чтобы снять с меня штаны?Салли попыталась изобразить страстный взгляд. Джеймс захохотал чуть ли не вдвое громче. Потом она коснулась его, и смех застрял в горле. Джеймс застонал. Он закрыл глаза, мышцы шеи конвульсивно подергивались.– О Боже, – прошептал Джеймс. Он начал целовать Салли, язык проник в ее рот, и ей нравилось его чувствовать, ощущать его вкус. Он обхватил ладонями ее маленькую попку, сильные руки мяли упругую плоть, прижимали ее к нему. Он был твердым и крепким, как стальные прутья решетки на окнах лечебницы Бидермейера. О Господи, с чего ей вдруг пришло в голову такое неуместное сравнение?Салли вздрогнула, по коже прошел мороз. Нет, это всего лишь воспоминание – пусть ужасное, – но оно принадлежит прошлому. Сейчас оно уже не может ее волновать. Она снова поцеловала Джеймса. Его губы стали какими-то вялыми. И плоть, что упиралась в ее живот, уже не была такой твердой, как секунду назад. Его руки больше не потирали ее ягодицы.Салли приподнялась на локтях и всмотрелась в его лицо, ожидая увидеть, что он ей подмигивает, готовясь к тому, что он сбросит ее с себя и опрокинет на спину.– Джеймс!Он рассеянно улыбнулся. Не подмигнул, не пошевелился – ничего такого.– Я устал, Салли. – Он говорил тихо и как-то невнятно. – А ты разве не устала?– Есть, немножко, – призналась Салли, потом склонилась и снова поцеловала его.Внезапно Джеймс закрыл глаза и его голова бессильно упала набок.– Джеймс? Джеймс!Что-то тут не так! Что-то очень и очень не так! Салли приложила пальцы к жилке на шее Джеймса, где бился пульс. Биение медленное, ровное. Прижала ладонь к груди в районе сердца – сердце билось медленно и твердо. Салли приподняла пальцами его веки и снова окликнула Джеймса по имени. Потом похлопала его по щекам...Никакой реакции.Он был без сознания. Чертов кофе был отравлен! Она-то, слава Богу, сделала только один глоток, вот почему еще в сознании. Никакого другого объяснения быть не может. Салли попыталась сползти с Джеймса, и ей это даже удалось, но руки и ноги вдруг стали ватными, они дрожали и плохо слушались. Неужели так действует всего лишь один глоток этого проклятого «Амаретто»?Ей нужна помощь. Нужно добраться до Томаса Шреддера и Кори Харпер. Они оставались здесь же, только внизу, в холле. До них недалеко, совсем близко. О Господи, они ведь тоже пили этот кофе с ликером! И Дэвид пил, а он еще и поехал на машине. Нужно выяснить, в сознании ли Томас и Кори. Она должна добраться до их комнат и узнать. Она сможет!Салли упала с кровати и покатилась по полу. Она. чуть-чуть полежала на спине, уставившись в потолок – по всему его периметру протянулся прекрасный лепной карниз. Были тут даже херувимы – непременный атрибут викторианской эпохи – эдакие пухлые голенькие малыши, которые смотрели на нее из всех четырех углов, держа арфы и цветы.Она должна двигаться! Салли заставила себя встать на четвереньки. В какой комнате поселилась Кори Харпер? Она точно ей говорила, но Салли никак не могла вспомнить. Ладно, не важно, она отыщет их обоих. Их комнаты должны быть где-то рядом, внизу. Салли подползла к двери. Совсем не далеко, нет. Ей удалось дотянуться до дверной ручки и повернуть ее, чтобы открыть дверь.Коридор слева от нее простирался почти до бесконечности – темный, едва освещенный. А что, если в этом полумраке притаился тот самый человек, который подсыпал снотворное в кофе? Что, если он ждет, чтобы убедиться, на всех ли подействовало его зелье, и готов убить любого, кого оно не свалило? Салли покачала головой и исхитрилась подняться на ноги. Она усилием воли заставила ноги двигаться – понемногу, шаг за шагом. Это все, что ей нужно: просто выставить вперед одну ногу, потом другую... Она обязательно найдет Томаса и Кори. Наконец слева от нее показалась дверь. Номер сто четырнадцать. Салли постучала.Ей никто не ответил.Она попыталась крикнуть, но с губ сорвался только слабый шепот:– Томас! Кори!Она снова постучала. Снова в ответ – тишина. Салли повернула ручку. К немалому удивлению, дверь открылась. Открылась так быстро, что Салли споткнулась на пороге и влетела в комнату. Колени ее подогнулись, и она упала на бок.– Томас! Кори! – окликнула Салли.Собравшись с силами, она опять встала на четвереньки. В комнате горела только одна лампа – на прикроватной тумбочке. Томас Шреддер лежал на спине, широко раскинув руки и ноги. Он был без сознания. А может быть, мертв. Салли попыталась завизжать. Ей хотелось пронзительно крикнуть, но изо рта вырвался лишь слабый вскрик.Она услышала шаги где-то позади. Ей кое-как удалось развернуться лицом к открытой двери. Может быть, это Джеймс? Может быть, с ним уже все в порядке? Но Салли не выкрикнула его имя – она боялась услышать, что это не он. Джеймс выпил целую чашку отравленного кофе, это никак не мог быть он. А кто мог – Салли даже боялась подумать.Свет был очень тусклым. Полумрак наполнял комнату, застилал глаза. В дверях, засунув руки в карманы, стоял мужчина.– Привет, Салли. Глава 29 – Нет! – пролепетала Салли. Она уставилась на эту призрачную фигуру, понимая, кто это, и смиряясь со своим открытием. Но даже приняв это неизбежное, она снова прошептала:– Нет, не может быть, чтобы это был ты.– Ну конечно, может, дорогая. Ты же везде узнаешь своего папочку, правда?– Нет! – Салли яростно замотала головой.– Почему ты не можешь встать, Салли?– Ты нас чем-то напоил. Я выпила всего чуть-чуть, но, должно быть, это действительно очень сильное средство.– Так тебе не хватило, дорогая? – Он быстро подошел к ней, слишком быстро. – Доктору Бидермейеру пришлось перепробовать на тебе очень много новых препаратов. Честно говоря, я удивляюсь, что в результате тебе удалось сохранить здоровые мозги. Что ж, я об этом позабочусь.Он наклонился и, схватив Салли сзади за волосы, запрокинул ей голову.– Вот так..Он влил ей в горло какую-то жидкость, а потом отшвырнул ее от себя. Салли тяжело рухнула на спину.Она пристально смотрела на отца, но его фигура качалась и таяла в полумраке. Салли попыталась сфокусировать взгляд, вглядеться в него как следует, но его черты стирались, рот вдруг стал шевелиться и расти, расти. Его шея вытягивалась, становясь все длиннее и длиннее, пока не стала такой длинной, что Салли уже не могла видеть из-за нее голову. Наверное, именно так чувствовала себя Алиса в стране чудес.– О нет, – прошептала она, – нет...Она упала на бок и почувствовала под щекой холодные гладкие доски дубового пола.Здесь был ее отец! Это была первая мысль, которая пришла Салли в голову, когда она очнулась, Ее отец.В этом нет сомнений. Это был он. Он был в этой комнате. Он накачал ее наркотиками. Теперь он запросто может ее убить, ведь она совершенно беспомощна – точно так же, как беспомощна она была день за днем, неделю за неделей все эти полгода.Салли была не в состоянии двигаться, не могла даже пошевелить хотя бы одним пальцем. Она поняла, что ее руки связаны спереди – не слишком туго, но достаточно крепко. Она немного переместила центр тяжести. Ноги тоже связаны – в щиколотках. Но ее разум свободен от оков. Слава Богу, что голова ясна. Если бы сознание снова было затуманено, она бы, наверное, просто лежала сложа ручки и ждала смерти. Но нет, она в состоянии думать. Она способна вспоминать. Она даже может открыть глаза – но вот только хочет ли?Джеймс, подумала Салли и заставила свои глаза раскрыться.Она лежит на кровати. Когда она переместилась с одного бока на другой, заскрипели пружины. Салли попыталась выяснить еще какие-то детали, но не смогла. Комнату освещал лишь слабый свет, проникавший из коридора. Похоже, это небольшая спальня, но понять что-нибудь еще Салли не смогла.Где она? Все еще в Коуве? А если да, то где конкретно?Где ее отец? Что он собирается делать? Салли увидела какую-то неясную фигуру, входящую в спальню. Свет был слишком тусклым, чтобы можно было разглядеть лицо. Но она знала, кто это. О да, она знала, что это он.– Ты? – сказала она и удивилась, что это слово вылетело из ее собственного рта. Оно прозвучало хрипло и неизмеримо печально.– Здравствуй, Салли.– Это действительно ты. Я молилась, чтобы оказалось, что я ошибаюсь. Где я?– Еще немного рановато тебе рассказывать.– Мы все еще в Коуве? Где Джеймс? Где другие два агента?– Об этом тоже рановато говорить.– Будь ты проклят, я так отчаянно молилась за то, чтобы ты уехал из страны или чтобы ты умер. Нет, на самом деле я молила Бога, чтобы они тебя схватили и посадили в тюрьму до конца твоих дней. Где я?– Бедняжка Ноэль, как долго она страдала от твоего злобного язычка. Ты всегда на нее накидывалась, вечно морализировала, вечно говорила ей, что она должна делать. Ты хотела, чтобы она вызвала полицию. Ты хотела, чтобы она ушла от меня! Но правда состоит в том, что она не желала от меня уходить. Ну, может быть, поначалу у нее и было такое намерение, но потом – нет. Но ты никак не могла остановиться. Ты просто подавляла ее всей этой критикой, своим презрением. Вот почему она никогда не приходила навестить тебя в лечебнице. Она боялась, что дочь снова начнет учить ее жизни, даже при том, что сама – помешанная.– Это все чушь собачья. Разумеется, сейчас ты можешь говорить все, что тебе вздумается. Ноэль здесь нет, поэтому она не может сказать, что она на самом деле о тебе думает. Могу поспорить, что как только она действительно поймет, что больше не обязана служить для тебя боксерской грушей, то почувствует себя самой счастливой женщиной в Вашингтоне. Уверена, она уже вновь начала носить платья и блузки с коротким рукавом. Она может больше не бояться, что кто-нибудь увидит ее синяки. Бьюсь об заклад, этим летом она даже осмелится надевать раздельные купальники. Сколько лет она не могла их носить? Тебе нравилось тыкать ее в ребра, правда? Ты ее терроризировал. Если в мире вообще существует справедливость, то ты за все заплатишь. Жаль, что ты еще не подох!– Ого, за эти несколько минут я услышал от тебя больше, чем за шесть месяцев. За время твоего слишком краткого пребывания в санатории ты по большей части была благодатно молчаливой. Очень плохо, что из-за этого ублюдка Квинлана доктор Бидермейер отлучен от дел. Все так сильно усложнилось – и только по твоей вине, Салли. Пока Квинлан не выкрал тебя из санатория Бидермейера, все было шито-крыто.– Его зовут не Бидермейер, а Норман Липси. Он хирург по пластическим операциям. И он преступник. Он сделал какому-то бедняге твое лицо, но убил-то его именно ты! Ты не просто муж, который избивает жену, а еще и грязный убийца! И изменник родины.– Почему ты обвиняешь меня только в каких-то скучных делах? Я совершил один хороший поступок, о котором ты даже не упомянула, – дело, которым я вполне заслуженно горжусь.Я упрятал с глаз долой мою дорогую доченьку на целых полгода. Я серьезно считаю, что это мой лучший – и самый любимый – проект за последние пять лет. Убрать тебя с дороги! .Иметь тебя в своей власти. Никогда не читать на твоем лице презрения и ненависти – когда тебе случалось меня увидеть. Господи, какое же это наслаждение! Как мне нравилось видеть тебя существом, похожим на тряпичную куклу с открытым ртом. Ты выглядела такой глупой и ничего не соображающей, что я даже не получал большого удовольствия, наблюдая, как этот жалкий Холланд снимает с тебя одежду, купает в ванне, а потом снова одевает тебя, как свою любимую куколку. Под конец я даже не получал удовольствия, когда бил тебя по щекам, чтобы привлечь твое внимание. С тебя было нечего взять, к тому же ты стала слишком тощей. Я велел Бидермейеру кормить тебя получше, но он сказал, что все, что он может, – это поддерживать тебя в стабильном состоянии. А потом ты спрятала таблетки под язык и сбежала.Да, это было настоящим потрясением – встретить тебя в моем доме, в моем кабинете, да еще сразу же после того, как я застрелил Джекки.Он принял позу, которую она за свою жизнь видела так много раз. Подпирая одной рукой локоть другой, он обхватил пальцами подбородок. Салли предполагала, что эта поза изображает у него состояние глубокомысленной задумчивости. Для полноты картины не хватало только трубки Скотта и еще, может быть, шляпы Шерлока Холмса.– И вот, ты оказалась там – склонилась над бедняжкой Джекки, этой жадной свиньей. Потом ты повернулась и заметила меня – разглядела ясно, как день. Я видел в твоих глазах момент узнавания. Подняла с пола мой пистолет – я перед этим положил его, чтобы взять с письменного стола кое-какие бумаги, но ты его подобрала, и у меня не оставалось другого выхода, кроме как бежать. Я выскользнул наружу и незаметно наблюдал, как ты трясешь головой, явно не веря своим глазам. Я видел, как прибежали Ноэль и Скотт, слышал, как она начала визжать – визжала и визжала... А Скотт чуть не сжевал свою несчастную трубку.А потом ты сбежала, правда, Салли? Сбежала и зашвырнула мой драгоценный пистолет в кусты. Тогда я не мог к тебе подойти и рассказать правду. Я был напуган. Однако перво-наперво я должен был вернуть свой пистолет, и я это сделал. Но, как я уже сказал, я был встревожен, и тревога не покидала меня еще долгое время. Что, если ты объявила всему свету, что видела меня – своего отца? Если ты это сделала, то, хотя тебя официально и признали сумасшедшей, они могли бы настоять на том, чтобы произвести вскрытие, сравнить отпечатки пальцев. Но ты так боялась, что просто удрала.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32


Загрузка...