А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

– Я надеюсь, что это либо тот, либо другой. Но все-таки что-то тут не чисто.– Знаете, Квинлан, – сказал Томас Шреддер, – поскольку доктор был убит, мы как следует покопались и в его прошлом.– Погоди, Томас, – перебила его Кори Харпер, – на самом деле все справки о докторе навел Дэвид.– Да, это так. – Дэвид выпрямился на стуле. – Спайвер приехал в Коув в конце сороковых годов вместе с женой. В середине шестидесятых его жена умерла от рака груди. У них было два сына, сейчас обоих уже нет в живых: один погиб во Вьетнаме, другой разбился на мотоцикле в Европе. Был еще некий богатый дядюшка, который умер. Это все, что я сумел раскопать, Квинлан.– Ну что ж, посмотрим. Если деньги не могли поступать от доктора Спайвера, значит, они должны идти откуда-то еще.В дверях послышалось стариковское покашливание, настойчиво привлекая всеобщее внимание.– Ага, значит, вы вернулись, Салли, и вы, мистер Квинлан! Я слыхала от Амабель, что в нашей столице, этом отвратительном оплоте несправедливости, ФБР разобралось почти во всем. – Она немного помолчала, качая головой. – Слава Богу, мне определенно хотелось бы туда съездить.Тельма Неттро распахнула дверь и предстала перед ними, опираясь на трость и сияя улыбкой. Персиковая помада смазалась, и часть ее попала на вставные зубы.– Привет, Тельма. – Квинлан встал и направился к пей. Потом склонился и чмокнул старуху в щеку. – Вы выглядите, как французская фотомодель. В чем секрет? Глава 27 – У вас хорошо подвешен язык, молодой человек, – ответила Тельма. Она была явно в прекрасном расположении духа. Старуха потрепала Квинлана по щеке. – Помогите-ка мне сесть в кресло, и я расскажу вам обо всех моих трюках.Как только Квинлан помог ей усесться, она пробасила:– Ну, так что там такое – я слышала по каналу Си-эн-эн, будто отец Салли убил какого-то человека, которого некий хирург-косметолог за большие деньги сделал на него похожим? Он держал вас под замком, Салли? А потом удрал?– Все примерно так и было, Тельма. Мой отец, к сожалению, все еще на свободе, но ФБР его поймает. Его лицо показали по всем каналам телевидения. Кто-нибудь обязательно его опознает. Отец не сможет выехать из страны, его паспорт не пропустят через границу.– Он мог получить другой паспорт, – возразил Томас Шреддер. – Это не составляет труда.– Дерьмо! – выругался Квинлан. – Прошу прощения, Тельма, как-то само собой вырвалось, Вы правы, Томас.– Молодой человек, за свою жизнь я слыхала словечки и похлестче, чем ваше ругательство. Я вижу, вы пригласили сюда еще несколько агентов ФБР. Хотите раскрыть эти убийства, а? – Да, мэм, – ответила вместо него Кори Харпер.– Мы все считали, что док сам себя убил, но та дамочка из Портленда заявила, что это не так.– Медицинский эксперт, – пояснил шериф. – Мне повезло, что у нее оказалась такая хорошая подготовка. В противном случае смерть Спайвера могла сойти за самоубийство.– Бедняга доктор, – вздохнула Тельма. – Ну кому могло понадобиться сунуть ему в рот дуло пистолета? На редкость некрасивый поступок, вы не находите?– Да, очень;– А что до той молодой женщины, матери троих детей – что ж, это тоже достойно сожаления, но в конце концов она все же не была одной из нас. Она из нового микрорайона.– О да, Тельма, она совсем чужая – жила аж в трех милях отсюда, – усмехнулся Квинлан. Но он видел, что его ирония прошла мимо ушей Тельмы. – Однако правда состоит в том, что умерла-то она как раз здесь!Квинлан снова уселся на обитый ситцем диван рядом с Салли и заговорил в своей тихой, вкрадчивой, располагающей к доверию манере. С таким голосом он смог бы выудить информацию даже у телеграфного столба.– Скажите, Телъма, а вы встречали когда-нибудь богатого дядюшку доктора Спайвера?– Нет, никогда. Даже не помню, где он жил, – если вообще когда-нибудь знала. Но о нем все слышали. Мы знали, что он стар, как Мафусаил, и что, если мы еще чуть-чуть потерпим, он окочурится, и док получит в наследство кучу денег.Разумеется, у меня есть деньги, но не так много, как было у этого богатого дядюшки. Мы все боялись, что старикан может потратить их все на сиделок и дома престарелых. Однако, как сказал док, он просто тихо скончался во сне, и тогда Спайвер получил солидный чек. На нем было больше нулей, чем кому-нибудь в нашем городе вообще доводилось видеть, доложу я вам.– Тельма, – вмешался Дэвид, – а вы знаете кого-нибудь в Коуве, кто мог встречаться с этим пресловутым дядюшкой?– Нет, не знаю. Но я выясню. Марта! Тельма завопила так, что у Салли зазвенело в ушах. Она поморщилась, но при этом и улыбнулась: Кори подпрыгнула на месте, выронив ручку и блокнот.– Очень здоровые легкие, – заметил Квинлан. Марта показалась в дверном проеме, вытирая руки о фартук.– Что ты там готовишь на обед. Марта? Дело близится уже к четырем.– Твое любимое блюдо, Тельма – жаркое из баклажанов, посыпанное сверху большим количеством тертого пармезана, и чесночные гренки – такие рассыпчатые и поджаристые, что у тебя зубы затанцуют. А еще – салат «Цезарь» с козьим сыром.– Дядюшка, Тельма, – подсказал Квинлан.– Ах да, Марта, ты когда-нибудь встречала богатого дядюшку доктора Спайвера?Марта сосредоточенно нахмурилась, потом медленно покачала головой.– Нет, я только годами слышала упоминания о нем. Всякий раз, когда дела шли совсем плохо, мы, бывало, говорили об этом дядюшке – насколько он стар, какие у него болезни, пытались прикинуть, когда он может скончаться. Разве ты не помнишь, Тельма? Хэл Ворхиз еще всякий раз с осуждением говорил, что мы как вурдалаки – дескать, грешно вести такие разговоры, словно мы дружно молимся о смерти бедного старика.– Мы и молились, – заметила Тельма. – Во всяком случае, бьюсь об заклад, что Хэл сам молился потихоньку, когда поблизости никого не было. Ну я-то как раз не желала старику смерти, потому что я не была бедной, как все остальные в Коуве. Однако, когда док получил наследство, я громко ликовала вместе с другими горожанами.– Если не ошибаюсь, вы живете в городе с сороковых годов? – уточнил Дэвид.– Да, я приехала сюда еще в тысяча девятьсот сорок пятом, с моим мужем Бобби Неттро. Наши дети тогда уже выросли, и нам стало неуютно в большом старом доме в Детройте. Мы как-то заехали. в Коув и решили, что это место как раз нам подходит. – Она вздохнула полной грудью, так что воздух, проходя между ее вставными зубами, породил свистящий звук. – Бедняжка Бобби, он скончался в пятьдесят шестом, как раз вскоре после того, как Эйзенхауэра переизбрали на второй срок. Знаете ли, он умер от пневмонии. Но он оставил меня состоятельной женщиной, доложу я вам, очень состоятельной. В конце шестидесятых я взяла к себе Марту, мы стали жить вместе и прекрасно управляемся. Она работала школьной учительницей в Портленде, но ей это не нравилось – знаете, всякие хиппи, наркотики, свободная любовь и все такое. А поскольку я знавала ее маму, когда та была жива, то знала и Марту. Мы всегда поддерживали связь. Но знаете, Квинлан, я не оправдала надежд ее матери – все еще не могу найти Марте мужа, а ведь я ей обещала, что найду. Видит Бог, я потратила на поиски больше лет, чем у меня во рту зубов.– У тебя совсем нет зубов, Тельма! – уточнила Марта. – Почему бы вам просто не сжевать эту прекрасную помаду и не переключиться на баклажаны с пармезаном?– Что ж, я привыкла иметь полный рот зубов. Знаете, что я вам скажу, Квинлан! Похоже, все без толку – как бы она ни возбуждалась и как бы ни выпячивала напоказ свой бюст перед старыми греховодниками. Возьмем, к примеру, беднягу Эда... Марта закатила глаза и выплыла из комнаты. Квинлан попытался вернуть разговор в нужное русло.– А все-таки, Тельма, не могли бы вы рассказать о своих детях?– У меня было два мальчика. Одного убили на войне – на мировой войне, не в Корее или во Вьетнаме. Другой – другой живет в Массачусетсе. Сейчас он на пенсии, у него уже выросли внуки, и у них тоже есть дети... Это превращает меня в такую древнюю старуху, что просто невыносимо об этом думать.Салли поднялась, улыбаясь, и подошла к Тельме, чтобы поцеловать ее мягкую морщинистую щеку.– Сейчас, Тельма, я собираюсь навестить Амабель, но мы с Джеймсом остановимся в вашем номере в башне.– А, так ты все еще пользуешься, его услугами? Бедный мальчик, у него нет ни единого шанса. В первый же раз, когда я увидела вас вместе, то сразу поняла, что ты в два счета заставишь его снять штаны.– Тельма, съешь-ка лучше кусочек нью-джерсийского сырного кекса!Нахмурившись, Тельма повернулась к Марте, которая как раз возвращалась в комнату с очередным подносом кексов.– Какая ты грубая, Марта, какая грубая! Могу поспорить, ты – фригидная женщина, и Эду каждый раз, когда он хочет добиться от тебя милостей, приходится выпрашивать их на коленях.– Увидимся позже, – попрощалась Салли, усмехнувшись Джеймсу, Дэвиду и двоим опешившим от удивления специальным агентам из Портленда.– Я скоро к тебе присоединюсь, Салли, – крикнул ей вслед Квинлан.Когда Салли выходила из парадной двери гостиницы Тельмы, он уже продолжал расспрашивать хозяйку.День был замечательный – теплый ветерок, который касался лица так легко, словно крылья бабочки, доносил соленый запах океана.Салли вздохнула полной грудью. Перед магазином «Лучшее в мире мороженое» стояла Шерри Ворхиз. Салли помахала ей рукой, и та махнула в ответ. Потом из магазина вышла Хелен Китон – та самая, чья бабушка изобрела рецепт мороженого. Остановившись рядом с Шерри, она посмотрела на Салли и тоже приветственно помахала рукой. Милейшие женщины. Определенно они не могут иметь ни малейшего отношения к убийствам или исчезновению людей.– Сорт, которым мы торгуем на этой неделе, – ореховый крем с бананом, – окликнула ее Хелен. – Обязательно зайдите с мистером Квинланом и попробуйте! Это не совсем то, что готовила моя бабушка, но мне нравится придумывать новые сорта. Ральф любит бананово-ореховое, он говорит, оно такое вкусное, что обязательно должно быть вредным.Салли вспомнила, что Ральф Китон – хозяин похоронного бюро. Она увидела и Ханкера Доусона, ветерана второй мировой войны, который всегда носил свои две медали на кармашке байковых рубашек. Доусон подтянул мешковатые брюки и крикнул с другой стороны улицы:– А вы знаменитость, Салли Брэйнерд! Пока вы не уехали, мы и не разобрались, что вы сумасшедшая. А теперь оказалось, что вы даже и не сумасшедшая. Я думаю, репортеры здорово разозлились, что вы не чокнутая. Помешанных да злодеев они любят гораздо больше, чем невинных или жертв.– Ага, точно, – вступил Пурн Дэвис. – Газетчикам страсть как хотелось, чтобы вы были полным психом и кидались на людей. Им было явно неприятно сообщать, что вы оказались нормальной. Зато потом они накинулись на вашего папашу.– Я рада, что они в конце концов занялись этим, – откликнулась Салли.– За своего папашу можете не волноваться, Салли, – крикнул Гас Эйснер. – Его физиономию показывают чаще, чем президента. Они его схватят.– Да, – присоединился Ханкер Доусон, – как только репортеры как следует запустят в него свои когти, они позабудут про все остальное. Они всегда так делают. Для них это теперь главный материал дня.– Я очень на это надеюсь, – крикнула в ответ Салли.– Ханкер Доусон, оттягивая пальцами подтяжки, равнодушно, просто констатируя факт, прокричал:– Моя жена, Арлен, всегда раскачивалась в своем кресле-качалке. Она годами качалась, пока не померла.Пурн Дэвис крикнул, поясняя:– Ханкер имеет в виду, что она была малость не в своем уме.– Такие вещи случаются, – сказала Салли, но, вероятно, недостаточно громко, чтобы они ее услышали.Четверо стариков прервали игру в карты и все уставились на нее. Даже уже отвернувшись, она знала, что они смотрят ей вслед, пока она шла по этому прекрасному деревянному тротуару к коттеджу Амабель. Она заметила жену Гаса, Бельму Эйснер, и помахала ей рукой. Бельма ее не заметила – опустив голову, она шла в направлении универмага Пурна Дэвиса.Коттедж Амабель выглядел свежим, как сама весна. На недавно высаженной клумбе красовались лиловые ирисы, желтые крокусы, белые пионы и оранжевые маки – все это было безупречно расположено и имело на редкость ухоженный вид. Оглядевшись по сторонам, Салли заметила цветочные ящики и маленькие садики, полные свежих цветов. Кругом множество и множество оранжевых маков и желтых нарциссов. Какой все же прекрасный городок! Похоже, горожане гордятся тем, как выглядят их дома и садики. Все тротуары чисто подметены. Интересно, нет ли у Коува викторианского побратима в Англии?По дороге Салли раздумывала о том, что рассказал ей Джеймс по поводу всех этих исчезнувших людей. Она понимала ход его мыслей, но не принимала его. Просто не могла принять. Это невозможно, оскорбительно. Салли ступила на небольшое крылечко Амабель и постучала в дверь.Нет ответа.Она постучала еще раз и окликнула тетю. Похоже, Амабель нет дома. Что ж, несомненно, она скоро вернется. Салли знала, куда она хочет пойти – куда должна пойти.И вскоре она уже стояла в центре небольшого кладбища. Оно было распланировано как большое колесо – самые старые могилы расположились в середине. Кладбище было таким же ухоженным, как и все в городе, газон недавно скосили, и от него исходил восхитительный аромат травы. Салли положила руку на верхнюю грань мраморного надгробного камня и прочла:
Элайя Бэттери. Лучший бармен в Орегоне, Умер 2 июля 1897 года. 81 год.
Канавки шрифта были тщательно прорезаны и оглажены. Салли взглянула на другие надгробия. Некоторые были невероятно разукрашены, на многих могилах сначала были деревянные кресты, которые, судя по всему, не раз заменяли. Надгробия, которые плохо сохранились, тоже были заменены.Неужели в этом городе ничего не упускают из виду? Неужели все должно быть в безупречном состоянии, все – включая каждый надгробный камень?Салли прошла от центра кладбища к краю. Здесь надгробия становились новее. Она нашла захоронения, относящиеся к двадцатым годам нашего века, потом – к тридцатым, сороковым и так далее, до восьмидесятых. Те, кто проектировал кладбище, были очень точны, разрабатывая его от центра так, что если вы хотите быть похороненным здесь в девяностых годах, то вам придется покоиться почти что на границе кладбища. Насколько Салли могла судить, они придерживались этой радиально-кольцевой планировки с самого начала. Сейчас здесь было очень много могил. Она представила себе, что, когда первые горожане решили заложить кладбище, участок земли, который они отвели под захоронения, наверное, казался им безграничным. Однако он таким не был. Сейчас здесь осталось очень мало места, потому что с западной стороны границей служили скалы, а с востока и севера его ограничивали церковь и чей-то коттедж. С юга оно почти упиралось в единственную дорожку, что вела вдоль скал.Салли прошла к западному краю кладбища. Здесь могилы были совсем новые и столь же хорошо ухоженные, как другие. Она наклонилась, чтобы прочесть надписи на надгробиях.Там были имена, даты рождения и смерти, но больше – ничего. Ничего оригинального, ничего личного, ни слова о том, что здесь покоится чей-то необыкновенный муж, отец, жена, мать... Только голые факты.Салли достала из сумочки небольшой блокнотик и принялась записывать имена, высеченные на надгробиях. Она дошла до периферии кладбища, и у нее набралось добрых три десятка имен. Все эти люди умерли с начала и до конца восьмидесятых годов.Что-то тут не так. Ведь город очень мал и становится с каждым десятилетием все меньше и меньше. Что же, тридцать человек умерло всего лишь за восемь лет? «Впрочем, все может быть», – подумала Салли. Возможно, стариков скосила какая-нибудь эпидемия гриппа.Потом она заметила еще кое-что и почувствовала, как волоски на ее руках встают дыбом.На каждом из этих камней было написано мужское имя. Ни одного женского. Ни одного имени ребенка – ни единого. Здесь были похоронены только мужчины. На одной из могил и вовсе было выбито: «Билли» и дата смерти. И ничего более. Что здесь происходит? Неужели за этот отрезок времени не умерла ни одна женщина, только мужчины? Это казалось странным.На миг Салли закрыла глаза, думая о том, что она обнаружила. Она поняла, что обязана показать свой список шерифу Маунтбэнку и Джеймсу. Как же ей хотелось верить, что эти люди действительно жили здесь и умерли. Необходимо было удостовериться, что все они не имеют никакого отношения к тем, объявленным пропавшими. От одной мысли о том, что такая связь может быть, ей хотелось схватить Джеймса за руку и бежать из этого проклятого города как можно быстрее и как можно дальше.Она покачала головой, особенно пристально вглядываясь в одно из надгробий. Имя показалось ей странным – Люсьен Грей. Ну и что, странное так странное, это не имеет значения. Все эти имена – подлинные, должны быть подлинными. Умершие были местные жители, и просто так уж вышло, что они умерли на протяжении этих восьми лет. Умерли одни мужчины. Она вдруг поймала себя на том, что ищет могилу Харви Дженсена. Конечно, ее тут не было. Но был этот камень с выбитым на нем именем Люсьена Грея. Он выглядел очень новым, действительно новым...Салли покрылась холодным потом, в то время как мысли бешено завертелись в голове.«Нет, нет! – уговаривала она себя. – Что за наваждение? Этот город – настоящий». В Коуве поселились хорошие добрые люди, а вовсе не зло, не смерть – больше смерти, чем она даже в состоянии себе представить.Салли спрятала блокнот обратно в сумочку. Ей почему-то расхотелось возвращаться в коттедж Амабель.Она боялась.Прежде всего, зачем ту бедную женщину, крики которой она слышала две ночи подряд, держали взаперти? Может быть, она увидела нечто, чего ей не следовало видеть? Слышала что-то, чего ей слышать не полагалось?Почему убили доктора Спайвера? Может быть, это он убил ту женщину, а кто-нибудь в городе об этом узнал и застрелил доктора, в некотором роде верша правосудие?Салли попыталась выкинуть из головы все эти мысли. Она терпеть не могла бояться. Она слишком долго боялась. Глава 28 Салли остановилась у входа в магазин «Лучшее в мире мороженое». Амабель здесь не было, зато была Шерри Ворхиз.– Салли, как я рада видеть вас снова! Вы здесь с этим милым мистером Квинланом?– Да. Можно мне попробовать бананово-ореховое мороженое?– О, оно такое вкусное – просто пальчики оближешь! За всю историю магазина мы никогда не продавали так много мороженого в неделю, сколько сейчас. У нас теперь появилось так много постоянных клиентов – некоторые регулярно приезжают из разных мест в радиусе чуть ли не пятидесяти миль, – что нам, наверное, придется нанять кого-нибудь из тех старых бездельников, что вечно играют в карты вокруг своей бочки.Из задней комнаты вышла Бельма Эйснер. Служебные помещения были отделены от магазина занавеской в очаровательных голубых цветочках. Бельма фыркнула:– Да уж, Шерри, могу себе представить, как эти старые простаки будут торговать мороженым. Да они его сами все слопают, а потом будут рыгать и пытаться напустить на себя жалостный вид. – Она обернулась к Салли и расплылась в улыбке. – Мы когда-то обсуждали, стоит ли подключать к делу мужчин. Конечно, они ворчали, жаловались и вообще говорили, что это женская работа. Но в результате мы решили держать их подальше от магазина.– Вероятно, вы правы, – проговорила Салли, принимая рожок с мороженым. Она откусила кусочек, и ей показалось, что она уже на небесах и вкушает райскую пищу. Она откусила еще немножко и вздохнула.– Просто восхитительно. Жалко, что Хелен не может выйти за меня замуж.Женщины рассмеялись. Шерри сказала:– Да, с тех пор, когда мороженое хранили в гробах у Ральфа Китона, мы прошли немалый путь, правда, Бельма?Бельма в ответ только улыбнулась, принимая у Салли два доллара шестьдесят центов.Из подсобки вышла Хелен.– Привет, Салли. А Амабель уехала в Портленд.– За покупками и принадлежностями для своих занятий живописью, – добавила Бельма. – Она обещала вернуться дня через два. Вероятно, к пятнице приедет.– О!Салли снова лизнула мороженое, почувствовала во рту непередаваемый вкус и в блаженстве закрыла глаза.– Должно быть, это еще более порочное занятие, чем съедать по три яйца в день.– Да будет вам, какая разница, если вы съедите всего лишь один рожок в неделю. – Хелен повернулась к Бельме. – Знаешь, в прошлый вторник я видела, как Шерри съела целых три рожка подряд!– Я не ела!– А я тебя видела. И все они были политы двойной порцией горячего шоколада.– Не ела я!И три женщины накинулись друг на дружку. Судя по всему, они занимались этим уже многие годы. Каждая знала слабые места других и самозабвенно упирала как раз на них. Салли молча наблюдала, поедая свой рожок с бананово-ореховым мороженным. Последнее слово осталось за Вельмой. Прежде чем Шерри или Хелен успели хотя бы пикнуть, она обратилась к Салли:– Нет, мы не позволим мужчинам встать за прилавок. Они тут все съедят. Салли рассмеялась:– Боюсь, что я ничуть не лучше мужчин. Я бы в одно утро проглотила все ваши запасы. – Она доела рожок и добавила, похлопывая себя по животу:– Сейчас я уже не ощущаю себя такой тощей.– Оставайтесь здесь, Салли, и вы в два счета превратитесь в такую же мягкую и уютную пышку, как мы, – заверила ее Шерри Ворхиз.– Я восхищаюсь этим городом. Он такой милый, красивый и совершенно безупречный. А все эти цветы! Даже кладбище – и то в образцовом порядке. Трава вовремя подстрижена, все надгробия в идеальном состоянии. У меня такое впечатление, что вы никогда не упускаете ни единой детали, мешающей Коуву выглядеть абсолютно безукоризненным.– Да, мы стараемся думать обо всем, – кивнула Хелен. – Раз в неделю у нас бывает общее собрание горожан, и мы обсуждаем, не нужно ли что-то усовершенствовать, заменить или исправить.– А что вы вообще делали на кладбище? – вдруг спросила Вельма, вытирая мокрые руки о передник, сшитый из той же веселенькой ткани в голубой цветочек, что и занавеска.– Да я просто бродила по окрестностям, когда поняла, что Амабель нет дома. Я заметила кое-что, показавшееся мне несколько необычным.– Что же это было? – поинтересовалась Хелен. На миг у Салли в голове мелькнуло сомнение, не лучше ли ей держать язык за зубами. Но она прогнала эту мысль: побойся Бога, девочка, эти женщины спорят между собой из-за мороженого! Они знают, кто и когда умер в этом городе. Конечно, они могут ей что-то рассказать, а почему бы и нет? Здесь же не происходит ничего страшного.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32


Загрузка...