А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Однако я никогда всерьез не верила, что это сделала ты. Но я не могу ничего вспомнить, просто не могу; и полиция, и ФБР – все они считают, что мне известно все, что произошло в ту ночь. Ты не расскажешь мне, как было дело, Ноэль?– Ты опять здорова?Салли удивленно посмотрела на мать. Она выглядит какой-то испуганной. Кого она боится? Ее? Собственной дочери? Может, она думает, что Салли может ее убить, потому что она ненормальная? Салли недоверчиво покачала головой. Возможно, Ноэль и кажется немного испуганной, но при этом она все равно выглядит очень изысканно в этой свободной пижаме из яркого изумрудно-зеленого шелка. Ее светлые волосы забраны в пучок и схвачены золотой заколкой, шею украшают три тонкие золотые цепочки. Ноэль казалась юной, прекрасной и какой-то удивительно живой. В конце концов, может быть, в мире все-таки существует хоть какая-то справедливость?!– Выслушай меня, Ноэль. Я вообще не была больна. В это заведение меня упрятал отец. Все было подстроено, отцу просто было нужно убрать меня с дороги. Почему? Не знаю. Может быть, из мести за то, что я в течение последних десяти лет постоянно чинила ему препятствия. Признайся, ты же наверняка подозревала что-нибудь в этом роде, не вполне доверяла всему, что он говорил? Ох, мама, ты даже ни разу не приехала меня навестить. Ни разу.– Да, ты права. Когда мне говорил только отец, я относилась к его словам с некоторым подозрением, но потом сломался и Скотт. Он пришел как-то весь в слезах и стал рассказывать ужасные вещи о том, что ты сделала. Он сказал, что, по сути дела, ты уже не была сама собой, и у него не было другого выхода, кроме как поместить тебя в лечебницу. Я встречалась с доктором Бидермейером, и он заверил, что за тобой будут очень хорошо ухаживать. И он убедил меня, что для тебя будет лучше, если я пока. не буду с тобой встречаться. Говорил, что ты обвиняешь меня в разных ужасных вещах, не хочешь меня видеть и вообще полна ко мне ненависти. Он даже опасался, что ты можешь снова попытаться совершить самоубийство.Ноэль говорила что-то еще, но Салли ее уже не слушала. Она чувствовала всей кожей какое-то тревожное покалывание и знала, что Джеймс близко. Еще она чувствовала, что мать не говорит ей всей правды про ночь убийства. Но почему? Что на самом деле случилось в ту ночь? Сейчас просто не время.Да, Джеймс уже близко. Не было никаких подозрительных звуков, никаких реальных признаков опасности, но Салли просто знала, что это так.– У тебя есть деньги, Ноэль?– Всего лишь несколько долларов, Салли, но зачем? Зачем? Позволь, я позвоню доктору Бидермейеру. Он уже сам звонил несколько раз. Я должна о тебе позаботиться, Салли.– До свидания, Ноэль. Если ты меня любишь, если ты вообще когда-нибудь меня любила, прошу тебя, задержи своими разговорами агента ФБР как можно дольше. Его зовут Джеймс Квинлан. Очень прошу, не говори ему, что я здесь побывала.– Откуда ты знаешь имя агента ФБР?– Не важно. Пожалуйста, Ноэль, ничего ему не рассказывай... * * * – Миссис Сент-Джон, мы видели машину, припаркованную на стоянке на Купертон-стрит. Салли была здесь. Она и сейчас в доме? Скажите, вы ее укрываете?Ноэль Сент-Джон внимательно изучила удостоверения личности – сначала его, потом Диллона. Казалось, прошла целая вечность. Наконец она подняла глаза и проговорила:– Я не видела свою дочь почти семь месяцев, агент Квинлан. О какой машине вы говорите?– О машине, на которой сейчас ездит Салли, – ответил за него Диллон.– Почему вы не называете мою дочь по фамилии? Кроме того, Салли – уменьшительное имя, по-настоящему ее зовут Сьюзен. Откуда вам вообще известно ее домашнее имя?– Не важно. Прошу вас, миссис Сент-Джон, вы должны нам помочь. Вы не будете против, если мы осмотрим дом? Ее машина припаркована как раз неподалеку. Вероятно, Салли скрывается в доме и поджидает, когда мы уедем.– Это нелепо, джентльмены, но, если вам так хочется, что ж, осматривайте. Дом пуст, прислуга здесь не ночует, так что не бойтесь потревожить чей-то сон. – Улыбнувшись агентам, Ноэль своей элегантной походкой направилась обратно в библиотеку.– Сначала на второй этаж, – распорядился Квинлан.Они методично обошли комнату за комнатой. Пока Квинлан осматривал внутри, Диллон дежурил в коридоре, чтобы убедиться, что Салли не сможет незаметно улизнуть от них, перебегая между Смежными комнатами. Квинлан распахнул дверь спальни в дальнем конце коридора и тотчас же понял, что это была комната Салли. Он включил свет. Его взору предстала отнюдь не сентиментальная девичья комната в бело-розовых тонах, с рюшечками-оборочками, кроватью под пологом и неизбежными фотографиями рок-звезд на стенах. Нет. Три стены были от пола до потолка заставлены полками с книгами. На четвертой висели грамоты в рамках, свидетельства о литературных премиях, начиная с наград за работы, написанные еще в неполной средней школе. Тематика работ была далеко не школьной: об энергетическом кризисе и зависимости США от иностранной нефти, о захвате заложников в Иране, о том, какие страны за период правления администрации Картера сменили свою ориентацию на коммунистическую и почему. Была здесь и статья о победе команды США в хоккейном поединке с русскими на Олимпиаде тысяча девятьсот восемьдесят третьего года в Лейк-Плэсиде, опубликованная в «Нью-Йорк тайме». В старших классах тематика работ, отмеченных премиями, сместилась в сторону, более близкую к литературе.Потом вдруг все прекратилось – примерно в конце средней школы – никаких наград, знаков признания ее литературного таланта за превосходные короткие рассказы или эссе. Во всяком случае, в этой комнате больше ничего не было. Салли поступила в Джорджтаунский университет на отделение английского языка. И снова никаких признаков того, что она завоевывала какие-то награды, да и вообще написала еще хотя бы слово.– Ради Бога, Квинлан, чем ты там занимаешься? Есть она там или нет?Тряхнув головой, он возвратился к реальности И присоединился к Диллону.– Салли здесь нет.. Она явно тут побывала, но давно ушла. Каким-то образом она почувствовала, что мы близко. Не знаю как, но она это поняла. Пошли, Диллон!– Ты не думаешь, что у ее матери могут быть на этот счет какие-то соображения?– Будь реалистом, Диллон.Но тем не менее они все-таки спросили миссис Сент-Джон. Та одарила их равнодушной улыбкой и посоветовала идти своей дорогой.– И что теперь, Квинлан? – Дай подумать.Квинлан облокотился на руль и уронил голову на руки. Было бы здорово выпить чашку кофе – пускай даже не хорошего дорогого кофе, а варева, которое подают в их бюро. Он подъехал к штаб-квартире ФБР на углу улиц Десятой и Пенсильвании – самому уродливому зданию, когда-либо построенному в национальной столице. Спустя десять минут он уже потягивал маленькими глотками обжигающую бурду, вполне пригодную для промывания канализации. Он принес еще одну чашку для Диллона и поставил по правую руку от него, на подставку для компьютерной мыши.– Итак, она заполучила «олдсмобиль».– Диллон, повторяю, никаких «сигналов всем постам»!Диллон развернулся в своем вращающемся рабочем кресле спиной к светящемуся экрану компьютера.– Но ты же не сможешь вечно держать это дело в тайне, как нашу личную охоту, Квинлан? Смотри на вещи реально: мы ее потеряли. Я и ты, друг мой, упустили жалкого дилетанта. Тебе не кажется, что пришло время раскинуть сеть?– Пока нет. Салли прихватила заодно и мой бумажник. Подумай, ты можешь извлечь из этого какую-то пользу?– Если она будет делать покупки, не выходя за пределы пятидесяти долларов, все шансы на то, что никто не станет наводить справки о ее кредитной карточке. Но если все же кто-то проверит, мы сможем засечь ее практически мгновенно. Подожди-ка минутку, я установлю нужный режим.У Диллона Сэйвича были крупные руки с короткими толстыми пальцами. Квинлан изумленно наблюдал, как эти невообразимые пальцы легко порхают по клавиатуре компьютера. Диллон нажал последнюю клавишу и удовлетворенно кивнул.– Да, все-таки в компьютерах что-то есть, – бросил он Квинлану, не оборачиваясь. – Они никогда с тобой не спорят, не действуют тебе на нервы. Только скажи им простым языком, что делать, и они это сделают. – Но они не умеют любить. – Умеют – на свой лад, конечно. Ну вот, теперь, если она воспользуется одной из твоих кредитных карточек и никто не наведет справки, мы сможем засечь ее в течение восемнадцати часов. Не Бог весть что, конечно, но все-таки сработает.– Может быть, ей и придется воспользоваться кредитной карточкой, но она постарается не выходить за рамки пятидесяти долларов. Салли не глупа. Ты знаешь, что ее работа о том, во сколько обходятся американскому народу мошенники с кредитными карточками, победила на конкурсе штата? Лучше бы тебе сразу рассчитать, что она знает о тех восемнадцати часах, которые будут в ее распоряжении, и может решить, что этого ей вполне достаточно.– Откуда ты все это знаешь? Уверен, у вас с ней было полным-полно и других тем для разговора. Силы небесные, да при вас в этом чертовом городишке с почтовой открытки произошло два убийства, причем оба трупа нашли лично вы! Наверняка это достаточная пища для беседы по меньшей мере часа на три.– Когда я осматривал ее спальню, то видел стену, сплошь увешанную грамотами, премиями за статьи, короткие рассказы, эссе и тому подобное, что она написала. Очерк о кредитных карточках – один из них. Когда она его написала, ей было от силы шестнадцать лет.– Что ж, выходит, Салли – писатель, возможно, даже талантливый писатель. Но в нашем деле она все равно остается обыкновенным любителем. Плюс к тому она еще и испугана. Она не знает, что делать. Ее все преследуют, причем из всей компании преследователей у нас, наверное, самые лучшие намерения, но на это ей плевать. Она все равно нацеливалась тебе в живот из твоего же собственного пистолета.– Не скули! У нее в кармане около трехсот долларов наличными, с такими деньгами она далеко не уедет. С другой стороны, умудрилась же она пересечь всю страну из конца в конец на междугородном автобусе почти без денег.– Ты не хранишь в бумажнике личный идентификационный номер владельца кредитной карточки?– Нет.– Это хорошо. Тогда она не сможет снять ни одного доллара наличными от твоего имени.Квинлан уселся во вращающееся рабочее кресло рядом с креслом Диплома. Он сложил раскрытые ладони вместе и принялся ритмично постукивать кончиками пальцев один о другой.– Знаешь, Диллон, она мне сказала одну вещь, которая буквально перевернула мне душу, нечто в том духе, что ни один человек из ее окружения отродясь ни заботился ни о ком, кроме собственной персоны. Я думаю, она потому и поверила мне так быстро, с такой готовностью, что где-то в глубине души у нее сидит эта потребность в доверии.– Ты стал рассуждать, как психоаналитик.– Нет, слушай. Ты прав, что она напугана, но ей нужен кто-нибудь, кому было бы небезразлично, что с ней происходит. Нужен кто-то, не считающий ее сумасшедшей, кто-то, способный ей просто верить, верить без ограничений и колебаний.Она думала, что я как раз такой человек. И она была права, за исключением... ты сам знаешь, чего. Она была полгода заперта в этом проклятом месте, все в один голос твердили ей, что она сумасшедшая. Салли нуждается в полном доверии – полном и безоговорочном.– Так кто же, скажи на милость, может предложить ей это самое безоговорочное доверие? Мать? Не могу в это поверить, хотя Салли и отправилась в первую очередь именно к ней. С миссис Сент-Джон происходит что-то непонятное. То, что она не могла пойти к ее мужу, Скотту Брэйнерду, я уверен на все сто, хотя мне хотелось бы встретиться с этим парнем; может быть, даже слегка разукрасить ему физиономию.Квинлан достал досье Салли. Пока Диллон приводил все системы в готовность сработать в любой момент, как только Салли воспользуется кредитной карточкой, Квинлан в полном молчании очень долго изучал досье. Наконец он захлопнул папку и откинулся на спинку кресла, устало потирая глаза.– Интересно, – задумчиво произнес он. – У нее было несколько довольно близких подруг, почти все они имели отношение к конгрессу. С того момента, как она вышла замуж за Скотта Брэйнерда, и до тех пор, как папочка поместил ее в этот миленький санаторий Бидермейера, все подруги как-то потихоньку исчезли.– Это сокращает круг лиц, но никак не помогает нам. Так ты считаешь, что она не может отправиться к мужу, так ведь? Не могу себе этого представить, но...– Нет. Ни в коем случае.На экране компьютера сверкнула вспышка, раздался прерывистый звуковой сигнал.– Так, сработало! – воскликнул Диллон, довольно потирая руки. Он набрал на клавиатуре несколько цифр и ввел еще две команды. – Она использовала кредитную карточку, чтобы расплатиться за бензин. Сумма небольшая, всего лишь двадцать два доллара пятьдесят центов, но у них на станции такая политика – проверять все кредитные карточки, независимо от суммы. Она в Делавере, Квинлан, в пригороде Уилмингтона. Проклятие!– Уилмингтон не так уж далеко от Филадельфии.– От Филадельфии? Я бы сказал, что Уилмингтон не так уж далеко от любого места, за исключением, может быть, Кливленда.– Нет, я не это имею в виду. Бабушка и дедушка Салли живут по Главной железнодорожной магистрали как раз в пригороде Филадельфии. По-настоящему богатый район. Улица называется Фишерз-роуд.– Фишерз-роуд, говоришь? Звучит как-то не слишком респектабельно.– Не дай названию себя одурачить. У меня такое предчувствие, что Фишерз-роуд на поверку окажется одной из тех улиц, на которых сплошь большие каменные особняки, отодвинутые вглубь от дороги на добрую сотню футов. И, готов поспорить, солидные ворота.– Что ж, мы довольно скоро увидим все своими глазами.– Эти дед с бабкой – предки по материнской линии. Их фамилия Харрисон. Мистер и миссис Франклин Оглви Харрисон.– Я так понимаю, у миссис Харрисон своего имени нет?– Не-а. Если мужчина достаточно стар и богат, его жена именуется только так. Мне даже кажется, что они иногда придумывают себе заумное среднее имя для пущего эффекта... Глава 17 – Я собирался рассказать, почему Салли не оплатила бензин из тех трехсот долларов наличными, что у тебя были, а воспользовалась кредитной карточкой.Диллон вел машину – он управлял своим «порше» с такой же легкостью и мастерством, какое проявлял в обращении с компьютерами.Квинлан тем временем изучал все материалы, которые у него были на деда и бабку Салли, светя себе маленьким карманным фонариком. Каждые пять минут ему приходилось поднимать глаза, чтобы его не вырвало.– Ненавижу читать в машине. Моя сестрица имела обыкновение читать романы на заднем сиденье, и это ее ни секунды не беспокоило. Мне же стоило только взглянуть на картинку, как тут же начинало тошнить. Что ты сказал, Диллон? Ах да, почему Салли воспользовалась кредитной карточкой. Пока ты ходил за плащом, я посмотрел остальную информацию, которую они указали в счете. Номер машины изменился, значит, она купила подержанный автомобиль. Возможно, на это у нее ушли все триста долларов до последнего цента. Диллон буркнул:– Передай мне кофе. Еще час, и мы будем на месте.– На то, чтобы продать «олдсмобиль» и купить другую машину, ей потребовалось какое-то время, так что теперь разрыв между нами должен сократиться. Будем считать, что она опережает нас часа на два. Не так уж плохо.– Будем надеяться, она не поймет, что ты находишься где-то поблизости. Похоже, ты всерьез веришь, что в прошлый раз, в доме матери, Салли почувствовала наше приближение.– Да, она знала. Послушай-ка, Диллон, что я вычитал. Мистер Франклин Оглви Харрисон – президент и главный администратор Первого объединенного банка Филадельфии. Он владеет тремя магазинами готовой одежды под названием «Поставщик джентльмена». Его отцу принадлежали два крупнейших сталелитейных завода в Пенсильвании, он их вовремя продал и оставил семье миллионы. Что касается миссис Харрисон, она происходит из бостонского семейства Тормондсов. Старая семья, давно нажившая капитал на судоходстве, все служат в государственных учреждениях. У Харрисонов две дочери, Амабель и Ноэль, и сын Джеффри, который родился с синдромом Дауна и содержится в прекрасной частной лечебнице под Бостоном.– Ты собираешься останавливаться на заправочной станции в Вильмингтоне? Мы будем там через полчаса.– Давай остановимся. Может быть, кто-нибудь припомнит марку автомобиля, на котором едет Салли.– Да уж, если она купила машину за триста баксов, это должен быть очень запоминающийся драндулет....Однако парень, который отпускал ей бензин, уже ушел домой. Они поехали прямо в Филадельфию. * * * Салли перевела взгляд с дедушки Франклина на бабушку Оливию. Она встречалась с ними каждый год по два или три раза, за исключением этого последнего года.Горничная с первого этажа, Сесилия, впустила Салли в дом, даже глазом не моргнув при виде надетых на нее огромной мужской куртки и слишком тесных джинсов и блузки, и проводила ее в кабинет в задней части дома, который в общем-то не был предназначен для приема гостей. Бабушка и дедушка смотрели по телевизору сериал.Сесилия не стала объявлять о приходе Салли, а просто оставила ее здесь и тихо прикрыла дверь. Довольно долго Салли молча ждала. Она просто стояла, слушая, как дед время от времени посмеивается. Бабушка держала на коленях книгу, но она ее не читала, а тоже смотрела на экран. Обоим было по семьдесят шесть лет, оба отличались прекрасным здоровьем и дважды в год наслаждались отдыхом на курорте Джамби Бэй на частном острове недалеко от Антигуа.Салли дождалась рекламной паузы и сказала:– Здравствуйте, дедушка, бабушка!Бабушка резко повернула голову и вскрикнула:– Сьюзен!– Это действительно ты, Сьюзен? – спросил дед. – Ради всего святого, что ты здесь делаешь?Никто из них не двинулся, чтобы подняться с дивана. Казалось, они прилипли к нему. Бабушкина книга соскользнула с колен и упала на великолепный персидский ковер. Салли сделала шаг к ним.– Я надеялась, что вы сможете дать мне немного денег. Меня разыскивает уйма народу, и мне нужно где-нибудь укрыться, а в кармане осталось всего семнадцать долларов.Франклин Харрисон медленно поднялся. На нем была куртка с бархатными отворотами и эскот. Салли даже не представляла, что такие веши еще производятся. Внезапно в памяти возник образ деда, одетого точно так же, когда она еще была совсем маленькой девочкой. Его седые волосы были такими же густыми и волнистыми, те же темно-голубые глаза, высокие скулы, но рот – рот был маленьким и плотно сжатым. Казалось, теперь его губы стали меньше и уже.Оливия Харрисон тоже встала, расправляя на себе шелковое платье. Она протянула руку.– Салли, дорогая, почему ты не с этим милым доктором Бидермейером? Ты ведь не убежала снова, нет? Это не очень хорошо с твоей стороны, дорогая, совсем не хорошо, особенно учитывая ужасный скандал, который вызвала смерть твоего отца.– Он не просто умер, бабушка, его убили.– Да, мы знаем. Мы все от этого пострадали. Нo сейчас мы беспокоимся о тебе, Сьюзен. Мама рассказала нам, как много для тебя сделал доктор Бидермейер, насколько тебе стало лучше. Мы однажды с ним встречались, и он произвел очень хорошее впечатление. Ну разве не мило с его стороны – приехать в Филадельфию, чтобы познакомиться с нами? Тебе ведь уже лучше, правда, Сьюзен? Ты уже не видишь всякую всячину, которой нет на самом деле, правда? Ты уже не обвиняешь людей в том, чего они не совершали?– Нет, бабушка. Ничего такого со мной никогда не было.– Я знаю, дорогая, – продолжала бабушка все тем же нежным голосом, за которым пряталась откровенная ирония. – Мы с твоим дедушкой говорили на эту тему и, как мне ни неприятно это говорить, пришли к выводу, что ты, возможно, вроде своего дяди Джеффри. Может, твоя болезнь передалась по наследству, поэтому, в сущности, ты не виновата. Позволь мне позвонить доктору Бидермейеру, дорогая!Салли только и могла, что смотреть на бабушку, едва не раскрыв рот от изумления.– Дядя Джеффри родился с синдромом Дауна. Эта болезнь не имеет ничего общего с психическим расстройством.– Да, конечно, но, может быть, она указывает на какую-то генетическую неустойчивость, которая может перейти от отца или матери к дочери. Но это не имеет значения. Важно, чтобы ты вернулась в эту прекрасную клинику, где доктор Бидермейер сможет о тебе позаботиться. Пока твой отец был жив, он звонил нам каждую неделю, чтобы рассказать, как ты поправляешься. Конечно, бывали недели регресса, но он сказал, что в основном тебе стало лучше, когда начали применять новые лекарства.Что Салли могла на это ответить? Рассказать им все, что ей удалось запомнить, и наблюдать, как недоверие на их лицах сменится гневом за то, что с ней сделали? Маловероятно.Салли вдруг заметила, что на лице бабушки оставили свой отпечаток годы и годы негибкости, даже можно сказать, абсолютной косности. Она вспомнила, что ей рассказывала Амабель про то, как Ноэль вернулась домой, сбежав от побоев мужа, когда Салли была еще совсем младенцем. И они тогда не поверили своей дочери.Разумеется, эта косность была в них всегда, но, поскольку Салли видела свою бабушку очень редко, до сих пор не было случая, чтобы эта косность обратилась бы против нее. Сейчас Салли имела возможность, как никогда ясно, увидеть, как обращалась ее бабушка со своей дочерью, когда та пришла в дом с мольбой о помощи. Она содрогнулась.– Хорошо, – проговорил дедушка, олицетворение здоровья и бодрости, такой добродушный и такой слабохарактерный. – Рад тебя видеть, дорогая. Я знаю, что у тебя нет времени остаться, верно? Почему бы тебе не позволить нам отправить тебя назад в Вашингтон? Как сказала твоя бабушка, этот парень, Бидермейер, делает для тебя много хорошего.Вот он, ее дед. Такой же высокий, как Джеймс, или по крайней мере был когда-то таким же высоким. Человек, который всю жизнь жил по правилам, установленным его женой или, может быть, его отцом. Человек, который не будет возражать, если кто-то отклонится от установленного курса, но который ни за что не станет заступаться за этого смельчака, если его жена находится где-то поблизости.Салли всегда считала его таким милым, таким добрым, но сейчас дед и не подумал к ней приблизиться или... Боже правый, что же он на самом деле о ней думает? И почему его губы так непринужденно поджаты? Она объяснила:– Я была в Коуве, погостила немножко у тети Амабель.– У нас не принято говорить о ней, – сухо проговорила бабушка.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32


Загрузка...