А-П

П-Я

 Френе Селестен - Избранные педагогические сочинения 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Покупаешь продукты на мои деньги и кормишь своего ухажера, чтобы он потом лег с тобой в постель!Марта со вздохом закатила глаза, а потом покосилась на тарелку Салли.– Вам не нравятся тосты? Они вышли немного бледноватыми. Хотите, поджарю посильнее?– Нет, спасибо, правда, не надо. Просто сегодня утром мне не очень хочется есть.– Мужчины не любят, когда женщина – кожа да кости, Салли, – заявила Тельма, с громким хрустом откусывая кусок тоста. – Мужчинам нравится, когда есть за что ухватиться. Ты только взгляни на Марту – у нее такой огромный бюст, что молодой Эд не может спокойно пройти мимо.– У юного Эда проблемы с предстательной железой, заметила Mаpтa, вскинув густую темную бровь, и выплыла из комнаты, бросив на ходу через плечо: Я куплю нам черных чернил, Тельма. * * * – Я иду с вами. – Но...Салли только покачала головой и направилась через дорогу в сторону магазина «Лучшее в мире мороженое». Сегодня она лишь слегка прихрамывала. Когда Салли открыла дверь в магазин, звякнул колокольчик.За прилавком стояла Амабель в миленьком белом переднике, одетая как цыганка. Она накладывала в двойной рожок «Французскую ваниль» для молодой женщины, которая болтала, выдавая по тысяче слов в минуту.– Говорят, за последние несколько дней здесь убили двух человек? Это невероятно! Моя мама рассказывала, что Коув – самый тихий и спокойный городок, какой она только знает. Она говорит, тут никогда ничего не случается, и, наверное, всему виной какая-нибудь банда с юга, которая явилась сюда, чтобы доставлять неприятности.– Здравствуйте, Салли, Джеймс. Как ты себя чувствуешь сегодня утром, детка?При этих словах Амабель протянула рожок с мороженым покупательнице, и та немедленно принялась его облизывать и стонать от восторга.– Со мной все в порядке.– С вас два доллара шестьдесят центов, – сказала Амабель, – О, восхитительно! – щебетала молодая покупательница. Она то копалась в бумажнике, то ела мороженое.Квинлан улыбнулся ей.– Мороженое действительно превосходное. Почему бы вам просто спокойно не съесть его, а я вас угощу?– Не волнуйтесь, ничего страшного, если вы примете мороженое от незнакомого мужчины. К тому же я его немного знаю. Он вполне безопасен, – вступила в разговор Салли.Квинлан расплатился с Амабель. До тех пор, пока покупательница не ушла из магазина, никто больше не произнес ни слова.– Никто больше не звонил, – сказала наконец Амабель. – Ни Тельма, ни твой отец.– Он знает, что меня уже нет в доме, – задумчиво проговорила Салли. – Это хорошо. Я бы не хотела, чтобы вы подвергались какой-то опасности.– Салли, не говори глупостей! Нет тут для меня никакой опасности!– Но для Лауры Стратер и доктора Спайвера, как выяснилось, была, – вставил Квинлан. – Будьте осторожны Амабель. Мы с Салли собираемся обследовать одно место. Тельма рассказала, что на пригорке за домом доктора Спайвера есть старый заброшенный сарай. Мы намерены его осмотреть.– Остерегайтесь змей, – крикнула им вслед Амабель.«Интересно, каких?» – мысленно спросил сам себя Квинлан.... Как только они завернули за угол, направляюсь к дому доктора, Салли спросила:– Зачем вы сказали Амабель, куда мы собираемся?– Так просто, закинул удочку. Смотрите под ноги, Салли. Я вижу, вы еще не твердо ступаете на поврежденную ногу. – Он придержал жесткую сучковатую ветку тисового дерева. За домом оказался пустой, безжизненный овраг, в неглубокой впадине примостилась маленькая хижина. – Что вы имеете в виду под этим – «закинул удочку»?– Мне не нравится то обстоятельство, что ваша милая тетушка обращается с вами так, будто вы – нервозная особа, словам которой не надо доверять. Я сообщил ей, куда мы направляемся, просто для того, чтобы посмотреть, выйдет ли из этого что-нибудь. Тогда, если это окажется так...– Амабель никогда не причинит мне вреда, никогда!Квинлан посмотрел сначала на нее, потом на лачугу.– Не это ли самое вы думали о своем муже, когда выходили за него? – не дожидаясь ответа, он толкнул дверь. Вопреки ожиданиям она оказалась удивительно прочной. – Не ударьтесь головой, – не оборачиваясь, бросил он через плечо и, пригнувшись, ступил в полумрак единственной комнаты.– Фи, – поморщилась Салли. – Удивительно мерзкое местечко, Джеймс.– Да, пожалуй, – согласился Квинлан. Больше он ничего не добавил. Он стал осматриваться по сторонам – надо думать, точно так же, как поступил шериф всего лишь несколько дней назад. Он не нашел ничего. Небольшое пространство было совершенно пустым. Окон в лачуге нет. Если закрыть дверь, то тут будет так темно, что хоть глаз выколи. Да, совершенно ничего. Когда Квинлан собирался сюда, у него была всего лишь крохотная надежда, но тем не менее разочарование, которое он сейчас испытал, оказалось отнюдь не крохотным. – Я бы сказал, что если Лауру Стратер держали в плену именно здесь, то тот парень, который ее прятал, очень тщательно все убрал. Здесь ничего нет, Салли, ни единого следа чего бы то ни было! Проклятие!– И он тоже здесь не прячется, – заметила, Салли. – А ведь на самом деле мы пришли сюда именно за этим, правда?– И за тем, и за другим. У меня такое ощущение, что ваш «отец» не унизился бы до того, чтобы оставаться в подобном месте. Здесь нет даже запасных купальных халатов!...В полдень они отправились на ленч В «Хинтерландз». На этой неделе Зик подавал гамбургеры и различные варианты на тему мясного хлеба.Оба – и Салли, и Джеймс – заказали мясной хлеб по оригинальному рецепту Зика.– Ну и запах! У меня просто слюнки текут. – Квинлан восторженно вздохнул. – Зик добавляет в свое картофельное пюре чеснок. Стоит только вдохнуть поглубже, и ни один вампир к вам даже близко не подойдет.Салли ковырялась в тарелке с салатом, играя изогнутым ломтиком моркови.– Я люблю чеснок. – Она подхватила кусочек моркови и поднесла ко рту.– Расскажите мне о той ночи, Салли. Морковь упала обратно на тарелку. Потом она снова подцепила ее вилкой и медленно начала есть.– Ну хорошо, – сказала она наконец. – Пожалуй, я могу довериться вам. – Потом улыбнулась. – Если вы собираетесь меня предать, я запросто смогу от всего отказаться. Полицейские правы. Я действительно была там в ту ночь. Но во всем остальном они ошибаются. Я ничего не помню, Джеймс, понимаете, совсем ничего!«Этого еще не хватало», – подумал Квинлан. но он знал, что Салли говорит ему правду.– Как вы считаете, вас кто-нибудь ударил по голове?– Нет, не думаю. Я очень много размышляла на эту тему, и единственный вывод, к которому я пришла, это то, что я просто не хочу вспоминать. Должно быть, прошению что-то настолько ужасное, что мой мозг просто отключился, отгородился от этого.– Я слышал о существовании истерической амнезии и даже несколько раз видел это сам. Обычно бывает, что человек вспоминает все позже, если не на следующий день, то на следующей неделе. Вашего отца убили не каким-то зверским способом. Его аккуратненько застрелили прямо в сердце, без шума и пыли. Поэтому мне кажется, что вас потрясли именно люди, которые были в этом деле замешаны, – поэтому-то ваше сознание и заблокировало ту ночь.– Да, наверное, – медленно проговорила Салли. Она обернулась и увидела, что к ним приближается официантка с их заказом. В воздухе вокруг них распространился сильный запах чеснока, масла, жареной тыквы и густой аромат мясного хлеба.– Пахнет восхитительно. Нельда. Я бы не мог остаться стройным, если бы жил здесь.Нельда, официантка, рассмеялась и поставила на стол между ними бутыль кетчупа «Хайнц».– Ешьте и наслаждайтесь, – сказала она.– Скажите, Нельда, как часто здесь обедают Марта и «молодой» Эд?– Ну... может быть, раза два в неделю. – Нельда взглянула на них с некоторым удивлением. – Марта говорит, что ей надоедает собственная готовка. А «молодой» Эд – мой старший брат. Бедняжка, мне его жаль. Каждый раз, когда он хочет увидеться с Мартой, ему приходится выдерживать шуточки Тельмы. Просто не верится, что эта старуха все еще жива и к тому же каждый Божий день пишет дневник и ест эти ужасные сосиски.– Это интересно, – заметил Джеймс, когда Нельда ушла. – Ешьте, Салли. Все в порядке, у вас безупречная фигура, но в сильный ветер я буду беспокоиться, как бы вас не унесло.– Я привыкла бегать каждое утро. Когда-то я была сильной.– Все вернется, вы снова станете прежней. Только держитесь со мной рядом.– Не могу представить, как можно бегать в Лос-Анджелесе. Я знаю его только по фотографиям: жуткий смог и скопища машин на скоростных автострадах.– Я живу в каньоне. Там здоровый воздух, и я бегаю там с не меньшим успехом, чем вы.– Почему-то не представляю вас жителем Южной Калифорнии. Мне кажется, вы человек какого-то другого типа. А ваша бывшая жена все еще живет там?– Нет, Тереза вернулась на восток. Между прочим, она вышла замуж за жулика. Надеюсь, у нее не будет детей от того парня. У них такая наследственность, что просто волосы дыбом!Салли рассмеялась – рассмеялась впервые по-настоящему. И ей было так же удивительно это чувствовать, как Джеймсу – слышать ее смех.– Салли, вы хоть немного догадываетесь, как вы сейчас прекрасны?Ее вилка замерла в воздухе над куском мяса.– Вы что, сексуальный извращенец, которого тянет к сумасшедшим?– Если вы еще когда-нибудь заявите что-нибудь в этом роде, вы меня разозлите. Предупреждаю: когда я выхожу из себя, то начинаю совершать странные поступки, например, могу сбросить одежду и-гонять уток в городском парке.Было заметно, как напряжение отпустило Салли. Джеймс не имел ни малейшего понятия, с чего это он вдруг заявил, что она прекрасна, – просто сорвалось с языка само собой. Уж если совсем честно, она более чем прекрасна, она теплая и заботливая, даже в тот момент, когда переживала тот кошмарный сон. Хотелось бы ему знать, что делать!– Вы говорите, что не помните ту ночь, когда был убит ваш отец. А другие провалы в памяти у вас есть?– Да. Иногда я думаю о том месте. Воспоминания, которые ко мне приходят, очень четкие, но я не могу с уверенностью сказать подлинные это воспоминания или просто причудливые образы, порожденные моим мозгом. Вплоть до последних пяти месяцев я помню все очень явственно.– Что случилось полгода назад?– Именно тогда все стало мрачным. Сенатор Бэйнбридж неожиданно ушел в отставку, и я осталась без работы. Я помню, что собиралась на собеседование с сенатором Ирвином, но в его офис я так никогда и не попала.– Почему?– Не знаю. Помню, был солнечный день. Я пела. Верх у моего «мустанга» был опущен. Воздух был прозрачным и теплым. – Она на время замолчала, нахмурившись, потом пожала плечами и добавила:– Я всегда пою, когда в машине опущен верх. Дальше я ничего не помню, знаю только, что я так никогда и не увидела сенатора Ирвина.Больше Салли ничего не сказала. Она стала доедать мясной хлеб. Похоже, она вообще не сознавала, что ест, но Джеймсу хотелось, чтобы она ела. Пожалуй, ему было важнее, чтобы она поела, чем чтобы она говорила. По крайней мере пока. Черт, что же с ней произошло?Он заплатил по счету и вышел на улицу, пока Салли удалилось ненадолго в дамскую комнату. Сейчас .его очень занимал один вопрос: как держать свои руки подальше от Салли, когда они вернутся в его спальню в башне? Глава 12 Он услышал едва различимый шорох – явно посторонний звук для маленькой узкой площадки возле «Хинтерландз». Квинлан оглянулся, недоумевая, неужели Салли могла выйти из кафе так, что он ее не заметил. Тут-то он снова услышал этот звук. Вот он, просто какой-то шорох. Квинлан резко развернулся, и в тот же миг его рука была уже под пиджаком и лежала на рукоятке немецкого «зиг-зауэра» – девятимиллиметрового полуавтоматического пистолета, который идеально подходил и его руке, и его личности. Этот пистолет составлял с ним единое целое, он словно служил продолжением его самого, чего не случалось ни с каким другим оружием в профессиональной жизни Квинлана. Он уже выхватывал из кобуры свой пистолет, но каким бы быстрым и отработанным ни было его движение, он опоздал. Тяжелый удар пришелся по голове над левым ухом. Квинлан без звука рухнул на землю. – Джеймс?Салли высунула голову из двери кафе. Поблизости никого не было. Она заколебалась; направилась было к Нельде, потом опять вернулась к дверям. Куда подевался Джеймс? Салли нахмурилась и вышла из дома. Послышался тихий шорох, который ей тоже показался здесь посторонним. Она повернулась, и оглядела маленький пятачок пространства около дома.Первое, что они увидела, был Джеймс. Он лежал на земле на боку, и по щеке, от виска к подбородку, стекала тоненькая струйка крови. Салли упала рядом на колени и стала его трясти. Потом она отпрянула и резко втянула воздух. Очень осторожно Салли приложила пальцы к вене на шее Джеймса. Пульс бился медленно и сильно. Слава Богу, он жив! Что здесь происходит? Через миг она все поняла.Это отец, должно быть, он в конце концов до нее добрался, как обещал. Он ранил Джеймса – наверное, потому, что тот ее оберегал. Салли оглянулась в поисках помощи. Она мысленно молилась, чтобы ей попался на глаза хоть кто-нибудь, пусть сколь угодно старый – не важно, кто угодно. Вокруг не было никого, ни единой души.Господи, что же делать?! Салли склонилась над его телом, чтобы осмотреть рану, и в этот миг прямо ей на макушку обрушился тяжелый удар, и она рухнула на Джеймса.Салли услышала звук. Он раздавался через короткие промежутки времени. Вода. Капли воды одна за другой стучали по металлу.Шлеп! Шлеп!Салли открыла глаза, но сфокусировать взгляд никак не удавалось. Мозг казался каким-то расслабленным, словно он свободно плавал внутри черепа. Такое впечатление, что она не способна мыслить, а может только слышать этот звук падающих капель. Она чувствовала, что здесь что-то не так. Попыталась вспомнить, но ей не вполне удавалось сосредоточиться на чем-нибудь таком, что могло привести в движение мысль – любую мысль о том, что же произошло с ней до того, как она очутилась здесь – что бы это «здесь» ни означало.– Вижу, ты проснулась. Хорошо.Голос. Мужской голос. Его голос. Салли сумела посмотреть туда, откуда доносился голос, и увидела его лицо. Это был доктор Бидермейер – человек, который мучил ее долгие шесть месяцев.Да, это она помнила-пусть не все, но достаточно, чтобы воспоминания жгли ее сквозь сон, являлись в ночных кошмарах, которые все еще причиняли сильную боль.Внезапно Салли вспомнила. Она была с Джеймсом. Да, с Джеймсом Квинланом. Его ударили по голове. Он без сознания лежал у ее ног на маленьком клочке земли возле «Хинтерландз».– Тебе нечего сказать, Салли? Я уменьшил дозу, поэтому ты сможешь со мной разговаривать. – И она почувствовала резкий удар по щеке. – Посмотри на меня, Салли. Не пытайся делать вид, что ты пребываешь в заоблачных высях. – Он снова дал ей пощечину. Потом схватил за плечи и сильно встряхнул.– С Джеймсом все в порядке? Он перестал ее трясти.– Джеймс? – Казалось, он удивлен. – А, это тот мужчина, с которым ты была в Коуве. Да, с ним все прекрасно. Никто не хочет брать на себя риск, убивая его. Он был твоим любовником, Салли? Он достался тебе лишь чуть больше, чем на неделю. Быстро вы снюхались! Должно быть, ему уж очень сильно была нужна женщина. Только взгляни, на кого ты похожа! Тощая, жалкая, волосы висят сосульками, одежда болтается, как на вешалке. Ну-ка, Салли, расскажи мне про этого Джеймса. Интересно, что ты ему наговорила.– Я рассказала ему про вас. Мне приснился кошмарный сон, и Джеймс помог мне из него выйти. Я рассказала ему, что вы за кусок дерьма.Он снова ударил ее но щеке. Не слишком сильно, но достаточно больно, чтобы заставить ее отпрянуть.– Ты груба, Салли. К тому же ты лжешь. Ты никогда не умела хорошо врать, и я всегда замечал твой обман. Может быть, ты и видела, сон, но обо мне ты ему не рассказывала. А хочешь знать, почему? Потому что ты – сумасшедшая, а я стал такой глубокой частью твоего существа, что если тебе и придется когда-нибудь обо мне рассказать – что ж, ты просто развалишься изнутри и умрешь. Ты не можешь существовать без меня, Салли! Смотри, ты провела вдали от меня всего лишь две недели и во что превратилась?! Ты развалина. Пыталась изображать из себя нормальную! Ты растеряла все свои хорошие манеры. Твоя мать пришла бы в ужас! Муж отвернулся бы от тебя с отвращением! Что касается твоего отца – ладно, хорошо, думаю сейчас не стоит высказывать предположение, что он бы просто перевернулся в гробу.– Где я?– Ха, если верить тому, что пишут в книжках или показывают по телевизору, это и должны были быть первые слова из твоих уст. Где? Там, где тебе и место, Салли. Оглянись вокруг. Ты снова в своей комнате, той самой, которую отделал специально для тебя твой дорогой папочка. Я продержал тебя под наркозом примерно полтора дня. Часа четыре назад я уменьшил дозу. Тебе потребовалось время, чтобы всплыть на поверхность.– Что вам нужно?– То, что мне нужно, у меня есть. Во всяком случае, у меня есть первая часть того, что я хочу. А это ты, моя дорогая.– Я хочу пить.– Так и должно быть. Холланд, куда ты запропастился? Принеси нашей пациентке воды.Она помнила Холланда. Это был тощий маленький невзрачный мужичонка – один из тех двоих, что пялились в маленькое квадратное окошко в двери, в то время как он унижал ее, бил и ласкал.У Холланда были редеющие каштановые волосы и самые безжизненные глаза, какие ей только доводилось видеть. Разговаривал он крайне редко, по крайней мере с ней.До тех пор, пока он не подошел к ней со стаканом воды, Салли больше ничего не говорила.– Вот, пожалуйста, доктор, – произнес Холланд своим низким, сиплым голосом. От этого самого голоса, который, словно сыпучее гравийное покрытие, выстилал все ее ночные кошмары, у нее возникало желание спрятаться в темном, вызванном лекарствами беспамятстве – лишь бы не ощущать рядом с собой присутствие Холланда.Сейчас он стоял позади Бидермейера, глядя на нее своими мертвыми глазами. Взгляд у него был голодный. Салли почувствовала позыв к рвоте.Доктор Бидермейер приподнял Салли, чтобы дать ей напиться.– Скоро ты захочешь пойти в ванную. Холланд тебе в этом поможет, не так ли, Холланд?Коротышка кивнул, и Салли захотелось умереть. Она откинулась на подушку – твердую казенную подушку – и закрыла глаза. Где-то в глубине души она понимала, что на этот раз ей уже вряд ли удастся сохранить рассудок, оставаясь в этом месте.Понимала она и то, что теперь ей никогда не сбежать. На этот раз для нее все кончено.Не открывая глаз и не поворачивая к ним головы, Салли сказала:– Я не сумасшедшая. И никогда не была сумасшедшей. Зачем вы это делаете? Почему? Он мертв. Кому все это нужно?– Ты вес еще не понимаешь, правда? Ты по-прежнему не помнишь ничего из этого. Я почти сразу догадался. Ладно, дорогая моя, рассказывать тебе – не моя забота.Он потрепал ее по щеке. Салли вздрогнула.– Ну, ну, Салли, я же не тот, кто тебя мучил. Хотя, должен признаться, та единственная видеозапись, которую я видел, доставила мне большое удовольствие. Если не считать того, что ты сама не участвовала в спектакле. Ты просто валялась на спине с закрытыми глазами, позволяя ему делать с тобой все, что он хотел. В тебе же не было никакого сопротивления, ты была настолько «вне игры», что только едва вздрагивала, когда он тебя бил. И даже тогда ты не боялась, жго было заметно. По крайней мере этот контраст являл собой достаточно захватывающее зрелище. Салли почувствовала, что покрывается гусиной кожей, – это в сознании всплыли остатки воспоминаний. Она вспомнила движения его рук – как они сжимали, хлестали, потом ласкали, и ласка снoвa оборачивалась болью. Она слышала, как распрямились пружины кровати, и знала, что Бидермейер встал рядом и смотрит на нее сверху вниз. Салли расслышала, как он Тихо произнес:– Холланд, если она снова сумеет сбежать, мне придется очень серьезно наказать тебя. Ты понимаешь?– Да, доктор Бидермейер.– Это будет не так, как в прошлый раз, Холланд. Я допустил ошибку с твоим наказанием. Тебе скорее всего даже понравилась эта небольшая шоковая терапия, не так ли?– Это больше не повторится, доктор Бидермейер. Почудилось ей или в голосе этого пугающего коротышки в самом деле прозвучало разочарование?– Вот и хорошо. Тебе известно, что случилось с медсестрой Крайдер, когда она позволила Салли прятать пилюли под языком? Да, конечно, ты знаешь. Имей это в виду, Холланд. Сейчас мне нужно идти, Салли, но сегодня вечером я снова приду к тебе. Нам придется забрать тебя из лечебницы, возможно, уже завтра утром. Пока еще не принято решение, что с тобой делать, но здесь ты оставаться не можешь. ФБР и этот парень, Квинлан, они наверняка пронюхают про это место. Уверен, что ты впрямь рассказала ему кое-какие подробности из своего прошлого. А значит, они явятся. Но это уже не твоя забота... А теперь позволь мне сделать небольшой укол. Лекарство поможет тебе забыться и воспринимать жизнь по-настоящему спокойно. Давай, Холланд, подержи ее руку.Салли ощутила холод иглы и короткий укол. Через несколько мгновений она уже почувствовала, что сознание вновь начинает покидать ее, и она постепенно отплывает в ничто. Она почувствовала, как какая-то частичка ее существа, которая была настоящей, часть, которая хотела жить – такой малюсенький проблеск, – перед тем, как подчиниться, немного поборолась. Она глубоко вздохнула и забылась.Салли почувствовала, как чьи-то руки снимают с нее одежду. Она знала, что это Холланд. А доктор Бидермейер, наверное, наблюдает. Она и не пыталась бороться. Ей больше не о чем было беспокоиться.Квинлан проснулся с острой головной болью. Она превосходила любое похмелье, которое когда-либо у него случалось еще со времен колледжа. Он чертыхнулся, схватился руками за голову и выругался еще злее.– Вы страдаете от матери всех головных болей, верно?– Дэвид, – простонал Квинлан, и даже от одного слова ему стало еще больнее. – Проклятие, что случилось?– Кто-то здорово ударил вас по голове повыше левого уха. Наш врач наложил вам на голову три шва. Не шевелитесь, я дам вам таблетку.Квинлан сосредоточился на этой таблетке. Она должна помочь, просто обязана. Если нет, то его мозги сейчас взорвутся и разнесут череп.– Вот, Квинлан, выпейте. Это сильное лекарство, считается, что вы должны принимать по одной таблетке каждые четыре часа.Квинлан проглотил таблетку и запил ее целым стаканом воды. Потом откинулся на спину, закрыл глаза и стал ждать.– Доктор Граффт уверяет, что оно подействует быстро.– Очень на это надеюсь!
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32


Загрузка...