А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Как вы думаете, мне можно ее погладить?Она повернула к нему лицо, и Бретт нежно улыбнулся ей, теребя ее полыхающие огнем волосы.— Боюсь, нет, дорогая. Она же не домашняя. Вот вылупятся ее птенчики, и она убежит с ними. Сабрина погрустнела.— О, нет, разве мы не увидим маленьких?— Увидим, не волнуйся, — пообещал Бретт, с любовью глядя на нее зелеными глазами.Обернувшись, они заметили наблюдавшего за ними Мартина. Выйдя из-за дуба, он тоже увидел гнездо перепелки и усмехнулся.— Гнездо перепелки! Так вот куда вы убегаете каждое утро!Сабрина, не подозревая ничего плохого, сказала:— Ой, сеньор Мартин, это не простая перепелка! Она знает сеньора Бретта и меня!Лицо Мартина ничего не выражало, однако Бретт, внимательно посмотрев на него, спросил:— Ты ведь не будешь трогать гнездо? Не будешь?Мартин неохотно ответил на взгляд брата.— Не буду, конечно… На что мне гнездо? На этом разговор закончился, но Бретт еще несколько дней не сводил с Мартина глаз. опасаясь, как бы тот чего не натворил. Постепенно он успокоился, потому что Мартин вроде бы решил, что связываться с перепелкой недостойно его талантов.Но однажды птички не оказалось в гнезде. Бретт не подумал ничего плохого. Он был уверен, что перепелка отправилась добывать еду, поэтому спокойно направился обратно к дому, не сомневаясь, что Сабрина идет следом за ним.Однако Сабрина, которую все утро мучили всякие предчувствия, решила, что наконец-то вылупились птенцы, и задержалась возле гнезда, даже подошла к нему поближе. Она действительно разглядела скорлупу и захлопала в ладоши от радости, нетерпеливо оглядывая траву вокруг, зная, что ее перепелка не уйдет, не пристроив малышей. Она уже открыла было рог, чтобы позвать Бретта, но тут увидела зловещую тень неподалеку. Мокасиновая змея. По ее раздувшемуся туловищу Сабрина сразу поняла злую судьбу перепелки и ее детей.У Сабрины потемнело в глазах. Вспомнив, как перепелка поджидала ее каждое утро, она вскрикнула и, схватив подвернувшуюся под руку дубовую ветку, бросилась на змею.Бретт услышал ее крик и немедленно вернулся к гнезду. Вся в слезах, Сабрина яростно хлестала по земле дубовой веткой.Змея была мертвой задолго до того, как Бретту удалось разжать Сабрине руку. Она зло всхлипывала и не утирала слез, катившихся у нее по щекам. Глаза гневно сверкали. Наконец она отпустила ветку и уткнулась Бретту в грудь.— Она ее съела!— Знаю, дорогая, знаю. Такое случается в лесу.Прижав к себе худенькое тельце, он долго шептал ей ласковые слова, которые только знал.Сабрина крепко сжимала руками его шею, спрятав лицо у него под подбородком, но неожиданно она гневно откинула голову и страстно выдохнула:— Нет, такого не должно быть! Только не с моей перепелкой!Бретт посмотрел в ее запрокинутое лицо, намереваясь сказать что-нибудь утешительное, но слова застряли у него на языке при виде блестящих от слез и злости глаз и припухших губ всего в нескольких дюймах от его собственных. Нежность переполнила его.»Неожиданно захваченный чувством, которое никак нельзя было испытывать к семилетней девочке, он отодвинул ее на спасительные несколько футов. Стараясь ничем не выдать себя, он, задыхаясь, проговорил:— Не должно, малышка, но бывает. Ты должна понять, что природа не всегда добрая. Жизнь может быть и жестокой. — С горечью отвергая то чувство, которое чуть было не захлестнуло его, он повторил:— Жизнь — жестокая штука… Не всегда получается, как тебе хочется.Смерть перепелки словно разрушила установившееся было между ними согласие. Бретт стал избегать Сабрину. Он винил себя в чувстве, которое испытал к ней, и убеждал себя в том, что оно всего лишь лишнее доказательство женского коварства.Сабрина горевала, вновь отвергнутая своим идолом. Ее и сердило и мучило то, что она якобы нанесла ему непонятную и непростительную обиду. Дель Торрезам пора было подумать о возвращении домой, и Сабрина решила возненавидеть обожаемого сеньора Бретта.После несчастья с перепелкой произошло еще одно событие. Через два дня после случая со змеей Бретт, спрыгивая с коня, услыхал, как один из конюхов ругал Мартина. Мартин, правда, видел Бретта, и это было заметно по взглядам, которые он бросал на него исподтишка, но Джем не подозревал о его присутствии.— Вы уже избавились от змеи? Ладно уж, когда вы ставите силки, но, черт меня подери, если я позволю вам держать змей рядом с конюшней! Да еще не какую-нибудь, а мокасиновую! Держите ее при себе! Если вы ее еще не отпустили и не убили, чтоб завтра духу ее здесь не было!В глазах Бретта сверкнул опасный огонек.— Да ну же. Джем, не стоит его больше ругать, — ласково проговорил он. — Я уверен, что он уже избавился от нее, правда, Мартин? Два дня назад.Мартин судорожно глотнул слюну и, не поворачиваясь, спиной двинулся к выходу. Однако не успел он выйти за дверь, как Бретт с яростью накинулся на него, и в ближайшие дни на опухшее и посиневшее лицо Мартина было страшно смотреть.София и Хью вернулись из Нового Орлеана за день до восемнадцатилетия Бретта. О том, что они прекрасно поладили друг с другом, говорила застенчивая улыбка Софии и нежность в глазах Хью.Когда утихли первые восторги, София заметила отчуждение между Бреттом и Сабриной и на другое утро спросила Елену:— Ради всего святого, что случилось между Твоей дочерью и моим пасынком? Она его обидела?Елена недоуменно пожала плечами.— Не знаю, но я бы с удовольствием надрала ему уши! Надо же так поступить! То не отпускать ее от себя ни на шаг, то обходить за версту, словно она прокаженная! Мужчины! Наверно, я никогда их не пойму!В тот же день привезли для Бретта подарок, и вся семья собралась в конюшне полюбоваться на двухлетнего гнедого жеребца, сильного и умного, которого Бретт должен был сам назвать и сам обучить.Заглядевшись на полудикое животное, которое фыркало и било копытом, Сабрина на минуту забыла о размолвке с Бреттом. Это был чистокровный арабский жеребец с маленькой, надменно вздернутой головой и длинными стройными ногами. Он словно заворожил Сабрину.Забыв обо всем на свете, она смотрела, как на солнце пылала огнем его шкура и, пораженная в самое сердце великолепным зрелищем, прошептала:— Ох, сеньор Бретт! Он такой очаровательный!Бретт был в восторге от подарка и уже готов был отказаться от своего решения, когда, усмехаясь, наклонился к ней и насмешливо пробормотал:— Красивый, Сабрина, красивый. Настоящие мужчины не могут быть очаровательными.Сабрина улыбнулась ему в ответ и, наморщив свой чуть вздернутый носик, резко ответила:
— Он не просто красивый. Он очаровательный. Посмотрите, как солнце отражается от его шкуры. Он просто огонь. Огонь! — Она неожиданно посерьезнела. — Назовите его Огонь, потому что он в самом деле огненный конь.— Как же ты его назовешь? — спросил юношу Алехандро, отец Сабрины.Глядя на коня, Бретт все еще слышал в ушах слова Сабрины.— А почему бы и нет? Огонь ему подходит. — медленно произнес он и с улыбкой посмотрел на Сабрину. — Сабрина же говорит, что он oi-ненный конь.Сабрина широко раскрыла глаза.— Вы в самом деле назовем его так? Назовете его, как я сказала?Ее собственные волосы красным огнем вспыхнули на солнце, и Бретт, уже не в силах сдержать себя, погладил ее по щеке.— В самом деле. Какой джентльмен откажет столь очаровательной леди?Раздался приглушенный смех. Однако Сабрина, не умея останавливаться на достигнутом, нетерпеливо спросила:— И вы дадите мне на нем покататься?— Нет! — закричали все в один голос, и Бретт громче всех, представив, как почти дикий Огонь сбрасывает худенькую Сабрину и…Сабрина сразу погрустнела, и Бретт посчитал себя обязанным объяснить:— Он же еще совершенно не обучен, Сабрина. Он почти дикий. На нем еще никто не ездил, и даже конюхи говорят, что его не так-то легко будет приручить. Он очень сильный и опасный, поэтому я запрещаю тебе.Сабрина непокорно вздернула подбородок и, словно никогда не испытывала к Бретту никаких добрых чувств, упрямо произнесла:— Вы же знаете, я могла бы! Неожиданно вспомнив о своем решении держать ее на расстоянии, Бретт холодно сказал:— Нет, не могла бы. Ты еще слишком маленькая.Даже если бы он захотел, он все равно не смог бы ранить ее больнее. Окинув его презрительным взглядом, Сабрина взмахнула пылающей головой и пошагала прочь. Она ему покажет… Может быть, тогда он опять ее полюбит?Случай подвернулся гораздо раньше, чем Сабрина ожидала. На следующее же утро. Проснувшись, она с удивлением обнаружила, что все еще спят. Вечером, после того, как она легла в постель, все захотели еще раз выпить за здоровье Бретта и, слово за слово, улеглись спать намного позднее обычного. Так что, когда Сабрина оделась и вышла, то никого еще не было. Несколько слуг ходили по дому, но они были заняты своими делами, и никому не пришло в голову сказать, чтоб она шла обратно в свою комнату.Она спустилась по лестнице и посмотрела в сторону конюшни. Коричневая крыша едва виднелась сквозь деревья. Жеребец неудержимо тянул ее к себе, и вскоре она уже стояла неподалеку, прижавшись к забору и с радостью глядя, как Огонь свысока посматривает на нее.Сначала они недоверчиво приглядывались друг к другу — большой огненный конь и маленькая девочка с огненными волосами. Сабрине во что бы то ни стало захотелось с ним подружиться, и она, торопливо нарвав травы неподалеку, протянула ее жеребцу. Когда Огонь снисходительно зажевал траву, Сабрина подумала было, что у нее сердце разорвется от радости. Она осторожно протянула руку и дотронулась до его теплого носа, а когда Огонь ласково подышал ей в руку и даже не подумал отвернуться, то тихонько и счастливо вздохнула.Желая дать ему что-нибудь более достойное его, чем клевер, она проскользнула внутрь и быстро отыскала овес и зерно, приготовленное специально для чистопородных лошадей Данджермондов.Она насыпала немножко зерна в подвернувшуюся под руку корзину и протянула ее своему новому другу.Пока еще ей в голову не приходило покататься на жеребце, но по мере того, как время шло и конь, по-видимому, не возражал против ее присутствия, Сабрина смелела все больше и в конце концов забралась на верхнюю перекладину загородки. Огонь, казалось, не обратил на это внимание, и Сабрина, обрадовавшись, расхрабрилась настолько, что потрепала его по сильной шее, пока он разыскивал на земле последние упавшие зерна.Искушение было слишком велико. Огонь стоял возле самого забора, меньше чем на расстоянии вытянутой руки, и Сабрина еще не успела ни о чем подумать, как оказалась на его спине.Бретт, хотя и лег поздно, однако проснулся почти одновременно с Сабриной. Его тоже тянуло в конюшню. Он хотел убедиться, что великолепный конь не приснился ему ночью во сне. К загону он подошел как раз в то мгновение, когда Сабрина забралась коню на спину.Огонь удивился непривычной ноше, недовольно выгнул шею и, громко фыркнув, заплясал на месте. Сабрина инстинктивно прижала ноги к крупу и покрепче ухватилась за гриву.Бретт похолодел. Прекрасно представляя себе, что произойдет, если конь разозлится, Бретт постарался как можно медленнее двигаться к загону. Сердце глухо стучало у него в груди, а глаза не отрывались от маленькой фигурки Сабрины, такой беззащитной, что у Бретта мурашки побежали по спине. Господи, молился он. Господи, не дай, чтоб с ней что-нибудь случилось.Конь волновался все сильнее и несколько раз беспокойно ударил копытом о землю, потом, вскинув голову, сделал несколько коротких шажков. Не зная о приближающемся Бретте, Сабрина была в восторге и мечтала только о том, чтоб ее мог видеть сеньор Бретт.Бретт шел все так же медленно. Наконец он подошел к изгороди. Не желая пугать ни коня, ни девочку, он как можно ласковее проговорил:— Доброе утро, Сабрина. Вижу, тебе удалось справиться с Огнем!Довольная Сабрина повернулась к нему и радостно закричала:— Ой, сеньор Бретт! Мне так хотелось, чтоб вы посмотрели на меня! Я же сказала, что могу кататься на нем!Однако в эту самую секунду Огонь, не сдерживая больше своей ярости, встал на дыбы. Сабрина чуть не упала, но успела прижаться к шее коня.Бретт взобрался на верхнюю перекладину и схватил Сабрину в то самое мгновение, кота копыта жеребца коснулись земли. Тяжело дыша и не отпуская от себя Сабрину, он спустился вниз, а Огонь, освобожденный от нежеланной ноши, поднял голову, гневно рыкнул и поскакал подальше от людей.Однако Сабрина вовсе не обрадовалась своему спасению. Со злостью глядя на Бретта, она выпалила:— Я могла бы без вас… Я много ездила на лошадях… На всяких лошадях. Я не ребенок!Бретт сразу забыл о том счастье, которое испытал, когда понял, что спас девочку. От ее слов его охватила слепая ярость, и он больше не отвечал за себя.— Ах ты, чертовка! Да я спас тебе жизнь только что. — Глаза у него стали почти черными от злости. — Я запрещаю тебе подходить к коню! — рявкнул он. — Попробуй только ослушаться меня!Сабрина, припомнив все обиды последних дней, скорчила противную рожу и показала ему язык.Это была последняя капля. Разозленный собственными чувствами, какие она не должна была пробуждать в нем, да еще этой ее девчоночьей выходкой, Бретт перекинул ее через колено и как следует отшлепал. Грудь его вздымалась, губы превратились в тоненькие ниточки, когда он через несколько секунд поставил ее перед собой и резко сказал:— Пусть это послужит тебе уроком, девчонка… Больше никогда не зли меня!Сабрина не пролила ни слезинки, но губы у нее предательски дрожали, а глаза сверкали золотым огнем, когда она прошипела в ответ:— Я ненавижу вас, сеньор Бретт! Я ненавижу вас! И не желаю больше вас видеть!— Вот и прекрасно! — огрызнулся Бретт. Глядя, как она, высоко подняв голову, шагает к дому, он испытал сильное желание окликнуть ее и помириться с ней, однако безжалостно подавил его в себе. Ну и дурак он был! Еще хорошо, что не очень поздно разглядел ее истинную суть. Маленькая Иезавель, пробующая свои чары на неосторожном глупце! Своевольная, упрямая! Разве ей можно доверять?! Глава 3 Первое августа 1799 года, семнадцатый день рождения Сабрины дель Торрез начался как нельзя лучше. Сабрина любила жаркие летние дни. Проснувшись, едва солнце своими лучами коснулось верхушки высокой сосны, что росла возле просторного дома, в котором она пробила всю свою жизнь, она вскочила с мягкой кровати и распахнула дверь спальни. С балкона она оглядела гасиенду.Сабрина не боялась показываться неодетой. Ее комнаты были наверху в самом дальнем конце пристроенного к дому после женитьбы отца крыла, а перед ней, сколько хватало глаз, простирался лес.Широко раскинув руки, словно языческая служительница огня, она не отрывала глаз от поднимавшегося в небе солнца, купаясь в его золотых лучах. Солнце зажгло огонь в ее волосах, тяжелой волной спадающих ей на спину, погладило щеки, жаждавшие его тепла, и пробежало, словно рука любовника, по ее стройному телу. Ненадолго солнечный луч задержался на высокой груди, тронул плоский живот, приласкал длинные ноги.Медленно опустив руки и с выражением ничем не омраченного счастья на лице, Сабрина подошла поближе к решетке вокруг балкона.Поставив на нее локти, она прижала ладони к щекам и долго смотрела на лес, вдыхая запах жимолости. Вдалеке она разглядела сверкающее голубое пятно маленького озера, в котором обыкновенно купалась в такие дни.Она улыбнулась и подумала, что сегодня, пожалуй, не будет купаться. Сегодня у нее день рождения, и ее ждут другие удовольствия. Единственная дочь своего отца и наследница всего его состояния взбудоражила своим праздником жизнь не одного семейства, связанного с дель Торрезами. У одних жизнь зависела от ранчо, у других были взрослые сыновья, поэтому все соседи и друзья, знавшие Сабрину с рождения, собирались принять участие в праздновании ее семнадцатилетия. Приготовления начались за несколько недель, и вот уже несколько дней на кухне стоял дым коромыслом. Большую залу открыли, проветрили, вымыли, начистили все подсвечники, так что и мозаичный пол и вся мебель блестели как новенький дублон.Вспомнив о большой зале, Сабрина вздохнула. Ее открыли в первый раз поле смерти мамы.Сабрина вновь ощутила ставшую уже привычной боль в сердце, когда подумала о трагической смерти Елены дель Торрез десять лет назад, летом 1789 года в Натчезе. Какой ужасный конец веселого путешествия на свадьбу тети Софии и Хью Данджермонда.Ее пухлые губки вытянулись в ниточку, когда она неожиданно и в первый раз за довольно долгое время вспомнила неприятное прощание с Бреттом Данджермондом. Какой же он негодяй, мысленно воскликнула она. Добрая и незлопамятная Сабрина все же не забыла об оскорблении или несправедливости (она была в этом до сих пор уверена), нанесенном ей Бреттом после смерти перепелки, когда они оба… тем более когда она пыталась расположить к себе жеребца. Сабрина ужасно горевала из-за того, что он отверг ее, но это было ничто по сравнению с тем, что она пережила, когда за два дня до предполагаемого отъезда в Накогдочез Елена во время утренней прогулки на лошади наткнулась головой на острый сук.Смерть Елены словно оглушила всех. Никто не мог поверить, что милая улыбчивая Елена мертва. София, казалось, постарела лет на десять, Алехандро был вне себя от горя, а Сабрина была похожа на тень и отвергала любую попытку Бретта и всех остальных облегчить ее муку. Она не желала верить, что любимая мамочка никогда больше не улыбнется ей и никогда не прижмет ее к себе.Елену похоронили на земле Данджермондов в Натчезе, потому что везти ее домой было невозможно, и это еще больше огорчало Сабрину. Алехандро с дочерью довольно быстро покинули гостеприимных хозяев, не в силах жить там, где их одолевали тягостные воспоминания, и если потом Алехандро время от времени все-таки навещал Данджермондов, Сабрина не была у них ни разу. Тетя София постоянно писала ей, и Сабрина отвечала, но не желала видеть Натчез, который принес ей столько горя.После смерти Елены Сабрина очень сблизилась с отцом. Казалось, им было вполне достаточно друг друга, и они не нуждались ни в ком и не хотели, чтобы кто-нибудь еще вошел в теплое облако любви, которым они окружили себя. Они не забыли Елену, и если бы их разговор подслушал незнакомец, он бы решил, что она ненадолго уехала в гости и скоро должна вернуться. Когда они разговаривали, то постоянно упоминали ее имя, и, упрашивая отца заказать себе новые панталоны или жилет, Сабрина ласково говорила:«Маме бы не понравилось, что ты плохо одет, особенно когда ты собираешься с визитом к мэру». Сабрина немножко хитрила, вспоминая мать, но и Алехандро обращался к памяти жены, когда хотел добиться от дочери послушания. Стоило ему исчерпать все аргументы, как он принимал печальный вид и шептал: «Не думаю, чтобы твоей матери это понравилось, чика». И Сабрина уступала.Несмотря на раннюю смерть матери, Сабрина была счастлива в детстве. Много времени она проводила с отцом, объезжала с ним ранчо, приглядывая за хозяйством, и ее жизнь была гораздо вольнее, чем это было принято, но ни ранняя свобода, ни ранняя взрослость не оказали плохого влияния на ее характер. Алехандро баловал свою дочь и в то же время нередко вел себя с ней, словно она была ему не дочерью, а сыном.И хотя находились такие, в их числе тетя Франсиска, старшая сестра Алехандро, для которой неумение Сабрины шить было трагедией, не говоря уж о полном равнодушии племянницы к кухне и домоводству, многие считали дочь Алехандро разумной и очаровательной девицей. Сабрина же, не зная дамских искусств, восполняла это тем, чему ее обучили отец и его работники. Она скакала на лошади, как команчи, стреляла гораздо лучше многих мужчин, умела обращаться с ножом и иногда, если случалось, произносила такие слова, от которых краснели даже пьяницы.Такой, как Сабрина, больше не было на свете, поэтому не удивительно, что ею гордились на Ранчо дель Торрез, а ее доброта и бескорыстие привязывали к ней людей крепкими узами. Вот вам и объяснение, почему день рождения Сабрины был событием для всей округи.Зная, что скоро явится с завтраком Бонита, Сабрина вернулась в спальню. В последний раз она поглядела на безоблачное небо и прошептала:— Мамочка, не оставляй меня сегодня… Я буду о тебе часто думать.Плеснув воды в таз, она быстро ополоснулась, подхватила оправленную в серебро щетку и придала видимость прически своим кудрям. Подойдя к постели, она взяла нетронутую с вечера рубашку и с гримасой натянула ее на себя. Бонита опять будет недовольна, мол, грешно спать голой. Каждый вечер Сабрина сердито откладывала в сторону свежую рубашку и каждое утро перед приходом Бониты надевала ее, чтобы не обижать милую ворчунью.Едва Сабрина устроилась, подоткнув подушки в постели, как с лучезарной улыбкой на черном лице вошла Бонита, катя перед собой большой посеребренный столик с обычным завтраком — горячим шоколадом и сладким кексом. Единственным отличием был большой букет желтых роз и маленькая шкатулка посреди тарелки.Увидев розы, Сабрина не могла сдержать радостного возгласа, и Бонита расцвела еще больше.— С днем рождения, малышка.Столько любви было в мудрых глазах Бониты и ее проникновенном голосе, что Сабрина едва удержалась от слез.Бонита нянчила еще Елену, а когда ее хозяйка вышла замуж за франтоватого Алехандро дель Торреза, она последовала за ней из Натчеза в надежде нянчить целую кучу ребятишек, которые должны были появиться один за другим в доме в Испанском Техасе Однако родилась только Сабрина, и Бонита отдала ей всю свою любовь, трясясь над ней, словно курица над своим единственным бесценным цыпленком.Наблюдая, как Сабрина вдыхает аромат роз, Бонита испытывала и горечь и радость. Как бы гордилась сегодня донья Елена своей дочерью! Потом, подозрительно оглядев несмятую ночную рубашку, она подумала, что некоторые привычки дочери привели бы ее в ужас.Бонита была старой и толстой, и волосы у нее давно поседели, однако она умела смеяться так, что, глядя на нее, даже самый угрюмый человек тоже начинал улыбаться. Она железной рукой управляла домом, и ей подчинялись все, кроме сеньориты Сабрины и сеньора Алехандро. Стоило сеньору Алехандро ущипнуть ее ласково за щеку и улыбнуться ей, как она таяла. Что же до Сабрины, то Бонита, как ни старалась, не могла устоять перед ее огромными янтарными глазами. Не раз ей приходилось слышать, что сеньорите Сабрине ничего не стоит очаровать дьявола и обезоружить его одним взглядом.Сабрина открыла шкатулку, и глаза у нее потемнели от удовольствия, когда она увидела золотые сережки на белой шелковой подкладке.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28


Загрузка...