А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


— Ты ударил Смита? — спросил он.
— Нет, — терпеливо объяснил Римо. — Я бастую.
Миндалевидные глаза Чиуна превратились в узкие щелочки.
— Расскажи мне, что означают эти непонятные слова.
— Смитти вздумал меня околпачить. Месяц назад он пообещал разыскать моих родителей и до сих пор отделывается неуклюжими отговорками. Его нужно постоянно подхлестывать. Я послал его подальше и буду бастовать до тех пор, покуда не получу то, что просил.
— Значит, ты не станешь работать?
Римо вызывающе скрестил руки на груди и заявил:
— Даже пальцем не пошевелю.
Тут снова зазвонил телефон.
— Надо узнать, чего хочет император Смит, — сказал Чиун.
— Ради Бога, — отозвался Римо и тотчас заткнул уши указательными пальцами. — Я не намерен слушать ваш разговор.
— А ты и не услышишь, — заверил его Чиун, протягивая руку к аппарату. Внезапно он повернулся, выставил вперед изогнутый ноготь длиной почти в палец и легонько царапнул Римо по лбу.
Парализующее прикосновение мастера Синанджу молниеносно ввергло нервную систему ученика в ступор. Он успел только выдернуть пальцы из ушей.
Пока Чиун беседовал по телефону, Римо стоял неподвижно. На его суровом скуластом лице отразилось явное недоумение, а глубоко посаженные карие глаза, казалось, вопрошали: «Как я мог попасться на такую дешевую уловку?»
Чиун тем временем, не обращая на него ни малейшего внимания, проговорил:
— Приветствую тебя, о император Смит, раздающий золото и увлекательные задания. Мастер Синанджу ждет твоих распоряжений.
— У нас очередное затруднение, мастер Чиун, — отозвался доктор Харолд В. Смит, голос которого не уступал своим благозвучием аромату чистящего средства с лимонной эссенцией.
— Я внемлю тебе, о мудрейший.
— В Виргинии происходит что-то ужасное, — выдохнул Смит. — Ренактеры затеяли перестрелку.
— Реакционеры уже давно мертвы!
— Не реакционеры, а ренактеры.
Чиун наморщил свой безволосый череп.
— Я не знаю этого слова.
— Ренактеры — это люди, которые носят костюмы и форму времен Гражданской войны и воссоздают ее основные сражения.
— Они вступают в битвы, исход которых уже давно решен?
— Они стреляют понарошку.
Лоб Чиуна вновь покрылся морщинами.
— В чем же цель сражения? Если нет смерти, нет и победы в войне.
— Это действие носит чисто театральный характер, — пояснил Смит. — Слушайте внимательно, прошу вас. Случилось так, что союзный батальон напал на подразделение южан и разгромил его.
— Ну и что? Они ведь не убивают.
— На сей раз северяне стреляли по-настоящему. Оставшиеся в живых конфедераты в свою очередь заманили в засаду другой батальон северян и уничтожили его подчистую. Подразделение виргинской Национальной гвардии, вызванное для подавления беспорядков, приняло сторону мятежников, в плен взят еще один батальон Союза.
— Значит, повстанцы победили?
— Пока нет. Если незамедлительно не вскрыть истоки этих событий, в стране может вспыхнуть Вторая гражданская война. Мастер Чиун, мы обязаны предотвратить дальнейшее развитие конфликта.
Чиун потряс своей старческой головой.
— Слишком поздно, — произнес он.
— Почему?
— Остановить войну можно только до ее начала, но не после. Вы позвонил нам слишком поздно.
— Я позвонил сразу, как только узнал о стычке, но Римо отказался со мной разговаривать.
Чиун пренебрежительно взмахнул рукой.
— Не имеет значения. В любом случае вы опоздали. Если люди в форме вступили в сражение, оно прекратится только тогда, когда одна из армий сдастся на милость другой. Таков закон войны.
Голос Смита явственно окреп.
— Мастер Чиун, мне доложили о начале мобилизации подразделений ренактеров в других штатах. Добровольцы выползают из всех щелей и стекаются к полю битвы у Питерсберга. Поступили сведения о том, что род-айлендская Национальная гвардия устремилась к Виргинии, чтобы отомстить за гибель бойцов, среди которых были род-айлендские гвардейцы.
— Значит, еще не все потеряно, — пробормотал Чиун, с подозрением взглянув на Римо.
— Что вы задумали?
— Хорошо бы отыскать генерала, повинного в этом бедствии, и отделить его тело от головы. Тогда, возможно, армия дрогнет, напуганная беспощадной рукой Синанджу.
— Неизвестно, кто за этим стоит. Эти люди вовсе не солдаты, а самые обычные граждане, по праздникам играющие в войну. Бессмыслица какая-то!
— Типичные американские штучки, — рассеянно заметил Чиун. — Хотите поговорить с Римо?
— Он... э-э-э... не станет меня слушать.
— Вы не сумели найти к нему должного подхода, — отозвался мастер Синанджу, поднося трубку к уху Римо. — Теперь говорите, и можете не сомневаться: мой ученик слушает вас самым внимательным образом.
— Римо, мне очень нужна ваша помощь, — произнес Смит.
Римо по-прежнему даже бровью не повел.
— Я честно старался найти ответы на ваши вопросы, но должны же вы понимать, что это очень нелегко. Вас подбросили в приют младенцем, и у нас нет никаких сведений о ваших родителях, кроме имени, написанном на корзине, — Римо Уильямс. Я уже устал повторять, что Римо — одна из самых распространенных фамилий на Западе, и если не подвернется более существенной зацепки, я бессилен.
В трубке не раздалось ни звука.
— Римо, вы слышите?
— Его уши впитали каждое произнесенное тобой слово, император, — заверил Смита Чиун.
— И как же он отреагировал? — с сомнением в голосе осведомился Смит.
— Во всяком случае, не возразил, — вкрадчиво произнес старик.
— Значит, я могу надеяться...
— Ты — император этой страны, твое слово — закон, твоя воля непререкаема, — отозвался мастер Синанджу и повесил трубку.
Он подошел к своему ученику и вскинул глаза. Чиун был на голову ниже Римо, рост которого составлял шесть футов. Своей внешностью мастер Синанджу напоминал усохшее привидение с лицом мумии, пергаментную кожу которой покрывали многовековые морщины. Казалось, Чиун невероятно стар и дряхл, но глаза его светились мудростью и юмором, свидетельствуя о том, что их обладатель родился в конце минувшего столетия и обладает достаточным запасом жизненных сил, чтобы вступить в грядущее. Прожитые годы лишили корейца волос, оставив лишь жиденькую бородку и редкие завитки над ушами. Его хрупкое на вид тело прикрывало черное кимоно с алой каймой.
— Если ты по-прежнему не хочешь работать, — очень вежливо обратился к ученику Чиун, — то я с удовольствием оставлю тебя в состоянии полного покоя.
Римо стоял не шевелясь. По его лбу стекала струйка пота.
— Но я мог бы освободить тебя от паралича и взять с собой в качестве переводчика и оруженосца, — продолжал старик.
Ученик молчал.
— Я дам тебе возможность сообщить свое решение. Если ответ придется мне не по вкусу, я верну тебя в это тягостное состояние и отправлюсь в путь.
Чиун ткнул ногтем точно в центр лба Римо, и тот немедленно ожил.
— Никаких больше поручений, Смит! — гаркнул он.
— Ты опоздал, — бесстрастно отозвался Чиун. — Я уже повесил трубку, а мы опаздываем на самолет до Виргинленда.
Римо нерешительно застыл на месте, кося одним глазом на замерший у его подбородка ноготь, а другим посматривая на открытую дверь. Он лихорадочно соображал, успеет ли дать стрекача, прежде чем мастер Синанджу, научивший его всему, чем можно похвалиться, отреагирует. Наконец Римо решил, что в таких обстоятельствах шанс на успех составляет примерно половину.
— Я хочу сегодня же убедиться в том, что Смит действительно делает все, что возможно, — заявил он.
— А я хотел бы убедиться в том, что мудрость, которой я наполнил твою глупую белокожую башку, не вытекла наружу через какую-нибудь доселе неизвестную дырку. Никогда еще ты не поддавался моему парализующему прикосновению с такой легкостью. Стыдись. Твоя голова набита никчемными мечтами и желаниями, которые ввергли твой мозг в его прежнее состояние наивной тупости. Того и гляди, ты снова начнешь питаться горелыми пирожками с тухлятиной. Неужели моим глазам суждено лицезреть столь низкое падение? — жалобно воскликнул Чиун. Откинув назад голову, он приложил ко лбу словно бы выточенную из слоновой кости руку, и оставался в этой позе до тех пор, пока Римо вновь не заговорил.
— Перестань кривляться, — сказал он. — Для меня это очень важно.
— Ну да, конечно. Твои корни. Ты должен отыскать свои корни. Уж лучше бы ты родился деревом, которое никогда не расстается со своими корнями и любуется ими всю жизнь напролет. Но ты родился человеком. У тебя нет корней. У тебя есть ноги. — Чиун бросил взгляд на итальянские туфли ручной работы, в которые был обут Римо. — Огромные, уродливые, неуклюжие конечности, но, несомненно, ноги. Я говорил тебе это тысячу раз.
— И тем не менее кто-то ведь меня родил, — настаивал ученик.
— Может быть, — лаконично отозвался Чиун.
— И кто-то был моим отцом.
— Вполне вероятно, — признал мастер Синанджу.
— Я хочу узнать, кто эти люди и почему они оставили меня на пороге приюта для сирот.
— Ерунда! Мало тебе знать, что тебя бросили? Представь, что ты поймал попутку, а потом водитель вдруг остановил машину и вышвырнул тебя на обочину. Неужели ты захотел бы посвятить всю свою жизнь поискам этого подонка и выяснению подробностей его биографии?
— Это совсем другое.
— Ничего подобного. Люди, которые произвели тебя на свет, выбросили тебя на помойку, будто сломанную куклу. Можно ли представить себе более грязное и нечестивое деяние?
— Я хочу знать причины их поступка, ведь именно он предопределил мою дальнейшую судьбу. Если бы я не остался сиротой, то, глядишь, не стал бы полицейским, не пошел бы служить в морскую пехоту и не попал бы во Вьетнам. Если бы не Вьетнам, я бы не встретился с Макклири, который прижал меня к ногтю и дал Смиту возможность повесить на меня то убийство. Смит решил, что если я сирота и у меня нет родителей, то мне прямая дорога в КЮРЕ. Подумай сам, как сложилась бы моя жизнь, если бы я не столкнулся со Смитом.
— Но тогда бы ты не повстречал меня. — Мастер Синанджу бросил на рассерженного ученика выжидательный взгляд. Очень уж многое связывало этих людей.
Римо заколебался.
— Я всего лишь хотел жить как все нормальные люди.
— И обрел жизнь, весьма незаурядную. Доселе ни одному белому человеку не выпадало такого счастья. С тех пор как из туманных пещер вышел первый мастер Синанджу, только мои предки считались достойными изучать это искусство, сияющий источник всех боевых искусств и лучшее из них. Только корейцы, самые совершенные создания, когда-либо населявшие Землю. Ни одного белого. Ты — первый. И ты несчастлив?
— Я не хотел становиться ассасином, не хотел убивать.
Чиун проделал головокружительный пируэт и, внезапно замерев на месте, окинул ученика торжествующим взглядом.
— Ты не просто убийца! — воскликнул он. — Ты — воин Дома Синанджу! Лучший на все времена!
— Я больше не хочу быть убийцей. Я хочу обрести себя.
— Тебе не надо обретать себя, Римо! Отныне ты принадлежишь Синанджу!
— Ты говоришь так, будто я — очередной экземпляр какой-нибудь коллекции.
— Ты — белый мастер Синанджу! Узнав о том, что я взял ученика презренной белой расы и вырастил из него человека, лишь немногим уступающего корейцам, мои предки преисполнились бы гордости... — Чиун запнулся и добавил: — Впрочем, лишь после того, как перестали бы бранить меня за то, что я понапрасну растратил свой талант. Но времена были трудные, в современном мире достойных клиентов не нашлось, и я был вынужден принимать самые унизительные предложения. Я подобрал белокожего найденыша и сделал из него мастера Синанджу. Мне нет равных!
— Хватит! Я ухожу из КЮРЕ. И не хочу больше быть ни ассасином, ни контрассасином.
— Не смей произносить в моем присутствии эти кошмарные слова!
— Я отправляюсь на поиски родителей. А там будь что будет.
Чиун пронзил его острым взглядом.
— Ты всегда принимал жизнь такой, какая она есть. Стоит ли менять свои взгляды?
Римо промолчал.
— Согласен ли ты поехать со мной в Виргинленд?
— В Виргинию, — поправил Римо.
— Значит, решено.
— Минутку! Я ничего не обещал. Я бастую. К тому же грядет День поминовения павших. Всенародный праздник.
На сей раз Римо успел заметить палец Чиуна, стрелой метнувшийся к его лбу. Он шагнул вперед, как бы подставляя себя парализующему удару, но в самый последний миг пригнулся и с такой ловкостью скользнул в сторону, что мастер Синанджу едва не проткнул ногтем белоснежную стену спальни.
Восстановив равновесие, Чиун сцепил руки и спрятал их в широких рукавах кимоно. На его старческом морщинистом лице мелькнуло удовлетворение.
— Похоже, не все мои уроки прошли даром, — пробормотал он раздумчиво. В голосе его угадывалось нечто вроде отеческой гордости.
Устроившись в кресле самолета, Чиун сказал:
— Слушай внимательно. Нам предстоит подавить внутренний мятеж. Это трудная задача, гораздо труднее, чем остановить войну между народами разных стран.
— По-моему, до новой гражданской войны дело еще не дошло.
Самолет стоял на посадочной полосе бостонского аэропорта «Логан», и пассажиры потихоньку поднимались на борт. В салоне появился толстяк с бакенбардами. На нем была голубая форма союзных войск.
Стюардесса преградила ему путь.
— Сэр, вам придется сдать свое оружие, — сказала она, указывая на кобуру, свисавшую с плеча пассажира.
— Это всего лишь копия старинного пистолета «драгун», — заспорил толстяк, произнося слова с гнусавым акцентом, какого Римо никогда не слышал на улицах — только из уст комедиантов, изображавших жителей Новой Англии. — Он заряжается черным порохом и разрешен законом.
— Тем не менее, это огнестрельное оружие, и вы обязаны его сдать.
«Солдат» неохотно отдал ей пистолет вместе с кобурой и портупеей и, помрачнев, протиснулся по узкому проходу и занял кресло по другую сторону от мастеров Синанджу. Золотые пуговицы мундира с трудом сдерживали напор его тучного брюха.
— Похоже, еще один доброволец, — вполголоса заметил Римо.
— Зачем он надел форму времен Наполеона III? — спросил Чиун.
— Что?
— Рукописи, оставленные моими предками, гласят, что в такой форме ходили французские солдаты армии Наполеона III.
— Да нет же, папочка. Это мундир союзных войск времен Гражданской войны.
— Французский.
— Может быть, он и смахивает на французский, но уж я-то сумею отличить настоящую форму северян. Видишь синий кант? Значит, это солдат инфантерии.
— Если этот человек летит в Виргинию сражаться в битве, которую его соотечественники выиграли много лет назад, то речь может идти об инфантильности, но уж никак не об инфантерии.
— И тем не менее, — сказал Римо.
Наконец входной люк был задраен, и турбины закрутились. Их шум мешал разговору, поэтому мужчины сидели молча, а самолет тем временем вырулил на взлетную полосу, разогнался и взмыл в небо над Бостоном.
Когда «Боинг» набрал высоту и лег на курс, Чиун вновь принялся наставлять ученика:
— Войны между народами всегда разыгрываются из-за сокровищ.
— Сокровищ?
— Да. Из-за сокровищ, которые один император хочет отнять у другого. Однако сокровище — это не всегда золото, драгоценные камни и богатство. Так, например, в одной войне в качестве сокровища выступала Елена Троянская, хотя и была всего лишь белокожей гречанкой с кривым носом.
— У Елены Троянской был кривой нос?
Чиун кивнул.
— В наши дни это заболевание называется дефектом носовой перегородки. Парис не знал о нем и до конца своей жизни был вынужден терпеть ее омерзительный храп, — сказал он.
— Весьма ему сочувствую, — отозвался Римо, бросив на Чиуна многозначительный взгляд.
Старый кореец негодующе фыркнул и продолжил:
— Но даже если битва между императорами идет не из-за сокровища, оно все равно остается важнейшим фактором войны, поскольку для ее ведения требуются немалые средства. Император должен кормить и вооружать солдат. В этом мире ничто не дается даром. Даже война.
— Ясно.
— Впрочем, гражданская война — дело другое.
— Не думаю, чтобы это была гражданская война, мой маленький отец. Скорее — затянувшаяся ссора во время праздника.
— Посмотрим. Если за нынешними событиями стоит сокровище, то эта война совсем не то, чем кажется на первый взгляд.
Римо посмотрел на толстяка в мундире северян, сидевшего по ту сторону прохода. Его плоская синяя фуражка то и дело задевала патрубок вентилятора, свисавшего с потолка.
— Не вижу никакого сходства с французской формой, — заявил Римо.
— Сейчас убедишься. — Чиун повысил голос и обратился к толстяку: — Достопочтенный сэр, скажите, пожалуйста, как называется ваш головной убор?
— Это кепи.
Чиун позволил себе удовлетворенно улыбнуться.
— Слышал, Римо? «Кепи» — французское слово. В переводе — «фуражка». Вы, белокожие американцы, не изобрели ничего нового, позаимствовав все свои достижения у народов других стран. Ваш способ управления государством придумали греки, ваши имперские амбиции под стать Древнему Риму. Едва ли на земле сыщется народ, у которого вы не украли бы те или иные идеи, чтобы назвать их американскими.
— А что мы украли у корейцев? — заинтересованно осведомился Римо.
— Лучшие годы моей жизни, — отрезал мастер Синанджу и обиженно умолк, разглядывая видневшееся в иллюминаторе крыло с таким видом, будто опасался, что оно вот-вот отвалится.
Остаток полета прошел в полном спокойствии, если не считать появления стюардессы, которая принесла прохладительные напитки и предложила Римо сводить его ребенка в кабину к пилотам.
Глава 3
Вторую гражданскую войну следовало подавить в зародыше, ограничив распространение боевых действий районом шоссе Ричмонд — Питерсберг Тэрнпайк, прежде чем возникшее недоразумение разрастется до масштабов общенародного бедствия.
Губернатор Виргинии вызвал Национальную гвардию. Подразделение, откликнувшееся на просьбу о помощи, выступило из Форта Ли, территория которого примыкала к питерсбергскому национальному полю битвы. В форте как раз проходили праздничные маневры, посвященные Дню поминовения павших, но гвардейцы не стали терять драгоценного времени. Они получили приказ прекратить беспорядки, с которыми не могла справиться местная полиция. Вооруженное винтовками «М-16», танками и прочими инструментами ведения современной войны, подразделение без всякого труда разогнало бы толпу игрушечных солдатиков с мушкетами, которые заряжались со ствола и набивались черным порохом.
Если бы не то прискорбное обстоятельство, что вызванное подразделение гвардии восходило своими корнями к легендарной бригаде Стоунволла. Когда капитан Ройял Пэйдж приказал своим солдатам остановиться, он ожидал чего угодно — от актов гражданского неповиновения до прямого мятежа.
Вместо этого взору капитана предстало зрелище, наполнившее его душу горделивым сознанием принадлежности к числу истинных патриотов Виргинии, потомков Дикси.
Вдоль дороги протянулся лагерь инфантерии южан, в центре которого сгрудились пленники в перепачканных синих мундирах. Их стальные кони были свалены в жалкую кучу.
— Ну и дела, — пробормотал капитан, вспомнив о своем двоюродном прадеде, Боргарде Пэйдже, принимавшем участие в обеих битвах при Манассасе. — Отдохните, ребята, — добавил он, растягивая слова на южный манер. — А я тем временем узнаю, что и как.
Капитан двинулся по направлению к лагерю, сбросив пояс с кобурой и подняв руки вверх.
— Стой! Кто идет? Друг или враг?
— Я был и всегда буду другом той формы, что вы носите, сэр, и счастлив тем, что мне предстоит вступить в следующее столетие с гордым флагом бригады Стоунволла в руках. Назовите же имя того подразделения, к которому я имею честь приблизиться.
— Шестая виргинская пехотная рота «выходного дня».
— В таком случае вы должны знать полковника Хазарда.
— Так точно. Этим утром мне довелось исполнить печальную обязанность по преданию земле его благородного праха.
— Значит, полковник Хазард погиб?
— Застрелен вероломными синими мундирами.
— Я служил под началом полковника в том самом гвардейском батальоне, которым командую сейчас.
Капитану Пэйджу позволили подойти поближе. Он пожал руку плотному мужчине с бачками, одетому в серую форму Конфедерации, и осведомился:
— Это и есть те самые мерзавцы-янки?
— Нет. Тех мы давно перебили. Это — подкрепление. Первый массачусетский.
— Я слышал, они не умеют стрелять.
— В Новой Англии нет ни одного хорошего стрелка.
Мужчины обменялись саркастическими улыбками, и капитан спросил:
— Что вы собираетесь делать с этими синебрюхими трусами?
— Еще не решили. И тем не менее они — наши пленники.
Пэйдж нахмурился.
— Я получил приказ прекратить кровопролитие.
— Горько слышать, сэр.
— Мне тоже.
— Особенно если учесть, что враг вот-вот подступит к нашим рубежам. — Мужчина в сером мундире мрачно посмотрел на север в сторону Питерсберга.
Капитан Пэйдж задумался.
— Когда вы ждете саквояжников?
— Точно в полдень.
— Как вы полагаете, не стоит ли согнать янки в кучу, укрыться в кратере и подождать дальнейшего развития событий? — осторожно спросил капитан.
— А что скажут ваши люди?
— А ваши?
— Они такие же сыны Виргинии, как и вы.
— Что ж, давайте готовиться к передислокации.
Капитан Пэйдж вернулся к ожидавшей его танковой колонне и поспешил ввести своих солдат в курс дела.
— Судя по всему, эти доблестные воины стали жертвой провокации и были вынуждены защищать свои честь и жизнь, — сказал он. — К тому же их застали спящими, отняв последнюю возможность отдохнуть перед схваткой с наступающей армией, которая, как вы знаете из утренних газет и телепередач, вот-вот наводнит пределы Старого Доминиона, словно бесчисленная прожорливая саранча. Нимало не сомневаюсь, — добавил капитан, — что всем вам известна история того места, где они были расстреляны. Именно здесь безжалостные трусливые убийцы под командованием полковника Генри Плизантса — да будет проклято это имя — прорыли туннель под фортом, который защищали лучшие солдаты Конфедерации, и взорвали пороховой заряд. Звуки взрыва до сих пор отзываются в наших душах, ибо я знаю, что среди вас есть потомки тех, чьи жизни унесло нечестивое пламя.
По колонне прокатился ропот ненависти.
— Тот страшный час оказался самым мрачным мгновением битвы при Питерсберге, — продолжал Пэйдж.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21


Загрузка...