А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

«Нас тревожило, что после всей проделанной нами работы по боевой подготовке войск германский генеральный штаб, не желая учитывать горький опыт прошлого года, так легко пускается в опасную авантюру, в которой на карту ставится судьба последних резервов» (стр. 189).
Описывая Курскую битву, Меллентин дает высокую оценку руководству боевыми действиями со стороны советского командования.
«Русское Верховное Главнокомандование руководило боевыми действиями в ходе Курской битвы с большим искусством, умело отводя свои войска и сводя на нет силу удара наших армий при помощи сложной системы минных полей и противотанковых заграждений» (стр. 198).
С точки зрения оперативного искусства опыт применения немецких танковых войск в Курской битве не дал ничего нового. В тактическом отношении в этом сражении немцами был применен новый боевой порядок – «танковый колокол». По существу, он мало чем отличался от применявшегося ранее немцами «танкового клина» и успеха им не принес: по признанию самого Меллентина, операция «Цитадель» закончилась полным провалом.
Опыт боевого применения советских бронетанковых войск в битвах под Сталинградом и Курском показал их возросшую возможность во взаимодействии с общевойсковыми соединениями, артиллерией и авиацией выполнять в современных наступательных и оборонительных операциях любые задачи.
Далее автор описывает боевые действия немецко-фашистских войск в ходе оборонительных операций немцев на Украине и в Польше.
Антисоветская направленность труда, необъективность и предубежденность автора со всей силой проявляются в разделе «Красная Армия».
Пытаясь дать оценку психологических качеств советских солдат, мужественно и беззаветно сражавшихся за свою социалистическую Родину с гитлеровскими захватчиками, автор охаивает советские войска и их воинов, приписывая им несвойственные отрицательные качества.
Показательно, что он всячески стремится раздуть отдельные недостатки в управлении войсками – кстати, свойственные как раз немецко-фашистской армии (например, шаблонность действий и боязнь принимать ответственные решения) – и представить их как «неотъемлемые качества» русских, причем не останавливается порой перед самыми грубыми измышлениями.
Наряду с этим Меллентин отмечает и положительные качества русского солдата, приходя к такому выводу: «Русский остается хорошим солдатом всюду и в любых условиях» (стр. 243). Он также высоко отзывается о руководстве войсками со стороны высших командиров: «Русское высшее командование знает свое дело лучше, чем командование любой другой армии» (стр. 244); «Безусловно, в лице Жукова, Конева, Ватутина и Василевского Россия имела высокоодаренных командующих армиями и фронтами» (стр. 244).
Говоря об особенностях советской тактики и формах ведения боевых действий, автор указывает на решительность и массовость атак, умелое применение ночного просачивания, высокую способность захватывать и удерживать плацдармы, умение хорошо окапываться, маскироваться и сменять части в ходе боя.
Во всех случаях Меллентин старается дать те или иные указания, как воспользоваться слабыми сторонами советских войск или ослабить их сильные стороны. Это ясно показывает, для кого он писал эту книгу и кому стремился передать свой «опыт».
Говоря о бронетанковых войсках Советской Армии, автор указывает на высокое качество материальной части советских танков Т-34, «KB» и «ИС».
«Русские конструкторы танков хорошо знали свое дело, – пишет автор. – Они сосредоточили все внимание на главном: мощи танковой пушки, броневой защите и проходимости. Во время войны их система подвески была намного лучше, чем в немецких танках и танках других западных держав» (стр. 246).
Отмечая недостаточность опыта у советских бронетанковых войск в начале Великой Отечественной войны, автор указывает, что с приобретением опыта и усовершенствованием организации бронетанковые войска Советской Армии к 1944 году стали «самым грозным наступательным оружием второй мировой войны» (стр. 248).
Оставаясь верным слугой своих американо-английских хозяев, фашистский генерал Меллентин ратует за создание сильной сухопутной западногерманской армии, пытается маскировать свои призывы к войне разглагольствованиями о выдуманной им «угрозе» со стороны Советского Союза. Советскому читателю нетрудно разобраться в этой вражеской клевете, отбросить ее и увидеть агрессивность реваншистских планов, которые вынашивают битые генералы немецко-фашистской армии.
* * *
Четвертая часть книги посвящена автором действиям немецко-фашистских войск на Западе за время с 20 октября 1944 по май 1945 года.
Излагая общую обстановку на Западном фронте к моменту своего назначения на должность начальника штаба группы армий «Г», Меллентин пишет:
«Те из нас, кто прибыли с русского фронта, где немецкие соединения еще сохранили достаточную боеспособность, были поражены состоянием наших армий на Западе… Тут были солдаты из различных частей ВВС, полицейские, старики и подростки, были даже специальные батальоны из людей, страдающих желудочными заболеваниями или ушными болезнями» (стр. 262).
Заслуживает внимания описание автором состояния пресловутого «Западного вала», на который Гитлер возлагал столь большие надежды.
«Противотанковые препятствия находились прямо перед главной полосой обороны, а огневые позиции были слишком малы для новых тяжелых противотанковых орудий. Проволочных заграждений не было, телефонная связь не работала, а исключительно сложная система огня себя не оправдывала, так как в большинстве своем мы имели совершенно необученные войска» (стр. 275).
Ясно, что успехи союзных войск объяснялись не их высокими боевыми качествами, как об этом трубила англо-американская печать, а слабостью немцев на Западе.
Арденнское наступление немцев автор характеризует как авантюру, которая принесла немецко-фашистским войскам лишь крупные потери в живой силе и технике.
Меллентин делает следующий вывод: «Арденнское сражение еще раз подтвердило правильность того положения, что крупное наступление танковых масс не имеет надежды на успех, если оно предпринято против противника, обладающего господством в воздухе» (стр. 279).
В заключительных разделах книги автор делает краткий общий обзор хода второй мировой войны, пытаясь объяснить все крупные поражения немецко-фашистских войск пагубной стратегией Гитлера и его порочными методами политического и военного руководства. Глубокого анализа поражения Германии во второй мировой войне мы здесь не найдем. Нет ни слова о политических итогах войны. Зато настойчиво проводится мысль о том, что поставки союзников в СССР по ленд-лизу решающим образом сказались на исходе войны, что, безусловно, ни в коей мере не отвечает исторической действительности.
Касаясь перспектив будущего, автор прибегает к стандартным антисоветским призывам.
Оценивая книгу «Танковые сражения 1939 – 1945 гг.» в целом, можно сделать вывод, что немецко-фашистский генерал Меллентин не стремился дать глубокого и всестороннего исследования применения бронетанковых войск во второй мировой войне. Он старался прежде доказать высокие боевые качества немецко-фашистских бронетанковых войск и поднять на щит полководческое искусство многократно битых на советско-германском фронте нацистских генералов.
Однако следует отметить, что книга «Танковые сражения» содержит много фактического материала, подчас малоизвестного, о применении бронетанковых войск на различных театрах военных действий. Поэтому она Представляет известный интерес для советского военного читателя и позволяет изучающим историю второй мировой войны глубже проанализировать применение бронетанковых войск в различных операциях и физико-географических условиях этой войны.
Но нужно иметь в виду, что фактические данные, которыми оперирует автор, не всегда объективны и правдивы (особенно это касается цифр потерь советских войск), а многие толкования политических и военно-теоретических вопросов – неправильны.
Вот почему советский читатель должен отнестись критически ко всем положениям, выдвигаемым автором этой книги, памятуя, что Меллентин – битый фашистский генерал, верный слуга западноевропейских заправил из НАТО и враг Советского Союза.
А. ПАНФИЛОВ.
ПРЕДИСЛОВИЕ АВТОРА
Эта книга написана на основе моих личных впечатлений о событиях второй мировой войны. В качестве офицера германского генерального штаба я принимал участие в ряде важнейших кампаний в Африке, в России и на Западе и близко соприкасался со многими выдающимися военными деятелями Германии. Больше года я служил в штабе фельдмаршала Роммеля.
Разрешите сказать несколько слов о себе, чтобы объяснить, почему я решился внести свой вклад во все возрастающий поток военной литературы. Я начал войну ротмистром – в то время я был третьим офицером штаба{2} 3-го армейского корпуса, участвовавшего во вторжении в Польшу, – а закончил ее генерал-майором и начальником штаба 5-й танковой армии в рурском котле. Не считая кратких перерывов по болезни, в течение всей войны я находился в действующей армии – в Польше, во Франции, на Балканах, в Западной пустыне, в России, снова в Польше и во Франции и, наконец, в Арденнах и Рейнской области. Я участвовал во многих решающих сражениях, встречал ряд блестящих и храбрых полководцев и наблюдал действия танков в самых различных условиях климата и местности, начиная с заснеженных лесов России и кончая бескрайними просторами Западной пустыни.
В подготовке этой книги мне великодушно помогли мои собратья по оружию – офицеры германской армии. Я глубоко обязан моему бывшему командиру генералу Бальку, предоставившему в мое распоряжение свои личные документы; они оказали мне бесценную услугу, особенно в части, касающейся военных действий в России. Я весьма признателен моему другу полковнику Динглеру из германского генерального штаба, разрешившему мне широко использовать выдержки из своего описания Сталинградской операции. Я приношу также благодарность генерал-лейтенанту фон Нацмеру и моему брату генералу Хорсту фон Меллентину, которые передали мне важные документы, касающиеся Красной Армии.
Я старался дать объективное описание кампаний, в которых принимал участие. Хотя эта книга написана с немецкой точки зрения, я не ограничивался лишь немецкими источниками. Я широко использовал ряд замечательных английских и американских исторических исследований, опубликованных в печати. С помощью имеющихся в настоящее время материалов о второй мировой войне можно попытаться дать серьезную оценку военных событий 1939 – 1945 годов. Я уверен, что военные всех стран хотят сейчас восстановить фактическую сторону второй мировой войны, избегая заключений, основанных на личном предубеждении и патриотических чувствах. Это попытался сделать и я.
Иоганнесбург, Южная Африка.
ФРИДРИХ ВИЛЬГЕЛЬМ ФОН МЕЛЛЕНТИН
ВСТУПЛЕНИЕ
Я родился 30 августа 1904 года в старом немецком торговом городе Бреслау, расположенном в самом сердце нашей прекрасной Силезии.
Уинстон Черчилль, описывая, как он присутствовал на маневрах германской армии в 1908 году, где был представлен Его Императорскому Величеству кайзеру Вильгельму II, говорит, что, приветствуя его, кайзер заметил: «Хорошая страна эта Силезия, за нее стоит воевать». Ныне Силезия принадлежит Польше, и ряд названий славных немецких городов, связанных с историей и традициями Германии, – Лёйтен, Лигниц, Кацбах – стерты с карты Европы. Участь Силезии разделила Померания, откуда происходит семья моего отца и где в 1225 году был основан род Меллентинов.
Мой отец, Пауль-Хеннинг фон Меллентин, подполковник артиллерии, был убит на Западном фронте 29 июня 1918 года. Я был третьим сыном. Родители моей матери Орлинды, урожденной фон Вальденбург, происходят из Силезии и Бранденбурга; ее прадед, принц Август Прусский, был племянником Фридриха Великого. Мать была моей путеводной звездой во время мира и войны; после преждевременной смерти отца она вынесла на своих плечах все бремя воспитания своих трех сыновей. Она скончалась в августе 1950 года, за несколько недель до моего отъезда в Южную Африку.
В Бреслау я учился в реальном училище и по окончании его 1 апреля 1924 года поступил на службу в 7-й кавалерийский полк. Этот полк, стоявший в Бреслау, унаследовал традиции знаменитых Белых Кирасиров императорской армии. Всю жизнь я питал страсть к лошадям, так что свою одиннадцатилетнюю службу в кавалерии вспоминаю как счастливейший период моей жизни. Но первые четыре года моей службы в армии протекали в трудных условиях, потому что в то время требовалось несколько лет, чтобы получить офицерский чин. Я был зачислен рядовым и оставался им восемнадцать месяцев, прежде чем был произведен в капралы. В 1926 году я поступил в пехотную школу в Ордруфе, а затем перешел в кавалерийскую школу в Ганновере, где мы получали очень основательную подготовку в тактике и верховой езде.
1 февраля 1928 года я был произведен в лейтенанты – чин, которым я крайне гордился. В дни, когда численность рейхсвера была ограничена 100 тыс. человек, на всю армию было только 4 тыс. офицерских должностей; отбор на эти должности был очень строгим, потому что главнокомандующий генерал фон Сект решил создать corps d'elite – отборный офицерский корпус. До 1935 года я служил строевым офицером в кавалерийском эскадроне, где в полной мере предавался своему любимому удовольствию – скачкам и стипль-чезу.
2 марта 1932 года я женился на Ингеборг, урожденной фон Аулок, дочери майора фон Аулока и Нонны, урожденной Малькомес. Дед моей жены в 1868 году эмигрировал в Южную Африку, где его семья прочно обосновалась в Восточной провинции; один из членов семьи даже был сенатором в парламенте Южно-Африканского Союза. Благодаря наследству, полученному моей женой от деда в конце второй мировой войны, мы получили возможность эмигрировать в Южную Африку, после того как потеряли все свои поместья и имущество в Восточной Германии. У нас два сына и три дочери.
Вначале у меня не было никакого стремления стать штабным офицером, так как я любил полковую жизнь и был вполне счастлив, оставаясь в 7-м кавалерийском полку. К несчастью, мой командир полковник граф С., как и я, питал отвращение к канцелярской работе; поэтому, полагая, что на учениях я обнаружил тактическое чутье, он поручил мне составление всех оперативных документов, которые мы должны были представлять в штаб дивизии. В дивизии мною были довольны, графу тоже нравилась моя работа, и 1 октября 1935 года мне было приказано подать рапорт о приеме в военную академию в Берлине, готовившую офицеров генерального штаба.
Курс обучения в академии продолжался два года. В течение первого года занятия ограничивались масштабом полка; а на втором году нас учили управлять дивизиями и высшими соединениями. Я с грустью вспоминаю академию – это был последний период моей беззаботной офицерской жизни. Лекции читались только по утрам, а после обеда у нас оставалось свободное время для самостоятельных занятий или для более приятного времяпрепровождения. Довоенный Берлин был привлекательнейшим городом, где было все что угодно: театры, спорт, музыка, светская жизнь.
Осенью 1937 года я окончил военную академию и получил назначение в штаб 3-го корпуса в Берлин. Моим командиром был генерал Витцлебен – впоследствии во время Французской кампании он командовал 1-й армией, был произведен в фельдмаршалы и назначен командующим войсками на Западе, но в январе 1942 года вышел в отставку. Витцлебен играл ведущую роль в заговоре 20 июля 1944 года и был повешен гестапо. Мне было очень приятно служить под командой такого выдающегося военного специалиста, который снискал себе уважение и любовь всего штаба.
Должность третьего офицера штаба Берлинского корпуса потребовала от меня большой работы, связанной с торжественными приемами и военными парадами. Я помогал организовывать различные парады для фюрера, а также церемонии в честь Муссолини и югославского принца-регента Павла. Я всегда бывал очень доволен, когда кончались эти большие имперские парады; все штабные офицеры помнят то чувство облегчения, которое они испытывали, когда парад проходил без задоринки.
Более интересной была моя работа, связанная с контрразведкой и с охраной военных заводов в Берлинском военном округе. В свое время в высших сферах произвел сенсацию некто Сосновский, элегантный польский офицер. Он выдал себя за владельца скаковых конюшен, а затем, завязав знакомства с секретаршами из военного министерства, добыл через них ценные секретные сведения. В мои обязанности входило следить за тем, чтобы подобные случаи больше не повторялись.
В тридцатых годах выдвинулся на первый план вопрос о механизации германской армии. Согласно Версальскому договору, Германии было запрещено вооружать армию современной техникой, нам не разрешалось иметь ни одного танка. Я хорошо помню, как мы, молодые солдаты, обучались на деревянных макетах. В 1930 году наши моторизованные войска состояли из нескольких устаревших разведывательных бронемашин и небольшого числа мотоциклетных рот, но в 1932 году в маневрах приняло участие моторизованное подразделение с макетами танков. Эти маневры, вне всякого сомнения, наглядно показали ту роль, которую предстояло сыграть танкам в современной войне.
Душой всех этих преобразований был полковник Гейнц Гудериан, который в течение нескольких лет занимал пост начальника штаба инспекции автомобильных войск. Принято считать, что германская армия позаимствовала доктрину танковой войны у английских военных теоретиков Лиддел Гарта и генерала Фуллера. Я далек от того, чтобы отрицать влияние их работ, но в то же время факт остается фактом: к 1929 году немецкая теория боевого использования танков опередила английскую и, по существу, соответствовала в основном той доктрине, которую мы с таким успехом применяли во второй мировой войне. Показательна следующая выдержка из книги генерала Гудериана «Воспоминания солдата»:
«В 1929 году я пришел к убеждению, что танки, действуя самостоятельно или совместно с пехотой, никогда не сумеют добиться решающей роли (sic!). Изучение военной истории, маневры, проводившиеся в Англии, и наш собственный опыт с макетами укрепили мое мнение в том, что танки только тогда сумеют проявить свою полную мощь, когда другие рода войск, на чью поддержку им неизбежно приходится опираться{3}, будут иметь одинаковую с ними скорость и проходимость. В соединении, состоящем из всех родов войск, танки должны играть главенствующую роль, а остальные рода войск действовать в их интересах. Поэтому необходимо не вводить танки в состав пехотных дивизий, а создавать танковые дивизии, которые включали бы все рода войск, обеспечивающие эффективность действий танков».
Эта теория Гудериана послужила основой для создания немецких танковых армий. Находятся люди, которые глумятся над военной теорией и с презрением отзываются о «кабинетных стратегах», однако история последних двадцати лет показала жизненную необходимость ясного мышления и дальновидного планирования. Само собой разумеется, что теоретик должен быть тесно связан с реальной действительностью (блестящим примером этого является Гудериан), но без предварительной теоретической разработки всякое практическое начинание в конечном счете потерпит неудачу. Английские специалисты, правда, понимали, что танкам предстоит сыграть большую роль в войнах будущего – это предвещали сражения под Камбре и Амьеном{4}, – но они недостаточно подчеркивали необходимость взаимодействия всех родов войск в рамках танковой дивизии.
В результате Англия отстала от Германии в развитии танковой тактики примерно на десять лет. Фельдмаршал лорд Уилсон Ливийский, описывая свою работу по боевой подготовке бронетанковой дивизии в Египте в 1939 – 1940 годах, говорит{5}:
«В ходе боевой подготовки бронетанковой дивизии я неустанно подчеркивал необходимость тесного взаимодействия всех родов войск в бою. Нужно было выступить против пагубной теории, получившей за последнее время широкое хождение и поддерживавшейся некоторыми штатскими авторами, согласно которой танковые части способны добиться победы без помощи других родов войск… Несостоятельность как этого, так и других подобных взглядов наших „ученых мужей“ предвоенного периода прежде всего показали немцы».
Вопреки предупреждениям Лиддел Гарта о необходимости взаимодействия танков и артиллерии английские теории танковой войны тяготели к «чисто танковой» концепции, которая, как указывает фельдмаршал Уилсон, нанесла немалый ущерб английской армии. И только в конце 1942 года англичане начали практиковать в своих бронетанковых дивизиях тесное взаимодействие между танками и артиллерией.
Развитие наших танковых войск, несомненно, многим обязано Адольфу Гитлеру. Предложения Гудериана о механизации армии встретили значительное сопротивление со стороны ряда влиятельных генералов, хотя генерал барон фон Фрич, главнокомандующий сухопутной армией, склонялся в пользу этих предложений. Гитлер глубоко заинтересовался ими; он не только приобрел глубокие знания в технических вопросах, связанных с моторизацией и с танками, но и показал себя приверженцем стратегических и тактических взглядов Гудериана. В июле 1934 года было организовано управление танковых войск, начальником штаба которого был назначен Гудериан, и с этого момента началось их быстрое развитие. Гитлер лично присутствовал на испытаниях новых танков, а его правительство делало все возможное для развития отечественного моторостроения и строительства магистральных дорог. Это было делом большой важности, потому что германскому моторостроению предстояла большая работа, чтобы наверстать упущенное.
В марте 1935 года Германия официально денонсировала военные статьи Версальского договора, и в том же году были сформированы первые три танковые дивизии. Мой кавалерийский полк был среди частей, отобранных для преобразования в танковые части. Как страстным кавалеристам нам всем было больно расставаться с конями, но мы твердо решили сохранить славные традиции Зейдлица и Цитена{6} и перенести их в новые, танковые, войска. Мы гордились тем, что танковые дивизии формировались главным образом из бывших кавалерийских полков.
В 1935 – 1937 годах в германском генеральном штабе шла напряженная борьба по вопросу о роли танковых войск в будущей войне.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38


Загрузка...