А-П

П-Я

 Куприн Александр Иванович - Телеграфист 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Леопольд первым вошел в крепость и установил свой штандарт, а разгневанный Ричард приказал сорвать его и втоптать в грязь. Вернувшись в Англию после выплаты выкупа германскому императору Генриху VI (ему герцог передал короля), Ричард решительными мерами восстановил свою власть и почти незамедлительно отправился на материк, в Нормандию, воевать с баронами. После серии блестящих побед он был смертельно ранен стрелой во время похода против графа Лиможского. Ричард был дважды женат, но не оставил наследника и на смертном одре назначил им своего брата Иоанна.
Фридрих I Штауфен, по прозвищу Барбаросса (Рыжебородый) был одним из самых выдающихся представителей династии Гогенштауфенов. Родился около 1123 г. Он был увенчан в Риме короной Священной Римской империи в 1155 г. и главной своей задачей ставил восстановление древней Римской империи во всем ее блеске. С этой целью он почти три десятилетия с переменным успехом вел тяжелые войны с итальянскими городами Ломбардии, причем его дипломатический талант порой превышал талант полководца. В 1183 г. он заключил с ломбардскими городами мир, признав за ними самоуправление. Фридриху также удалось подавить внутреннее сопротивление могущественных немецких князей. Отношения с папским престолом у него всегда были сложными; он подвергался отлучению от церкви за поддержку антипапы в церковных спорах. Связав узами брака своего сына и наследницу сицилийского престола, Фридрих смог предъявить свои права и на южные области Италии. Организацию крестового похода он провел более тщательно, чем короли Англии и Франции, что позволило ему уверенно противостоять византийскому императору Исааку II Ангелу на его территории, а также провести успешный поход по труднопроходимым землям Румского султаната сельджуков и нанести им ряд поражений. Саладин с тревогой ожидал приближения его войска, куда менее страшась остальных предводителей похода, пребывавших в постоянных распрях. Однако в июне 1190 г. случилась трагедия. Престарелый император решил самостоятельно перейти горную речку Салеф в Киликии, сорвался с камней и захлебнулся.
Незаурядная личность Фридриха вошла во многие легенды и произведения немецкого фольклора и литературы.
Филипп II Август – французский король династии Капетингов, родился в 1165 г. и получил рыцарское воспитание у графа Фландрского. Взойдя на престол в пятнадцать лет, он поставил себе целью укрепление страны и отвоевание у английских королей, своих вассалов, принадлежавших им по вассальному праву французских территорий. Всю свою жизнь он проводил политику собирания земель. В романе Д. Уильямса Филипп выведен явно отрицательным героем – заносчивым, злопамятным, непомерно самолюбивым человеком, к тому же достаточно трусливым. Этот образ не соответствует действительности. Филипп-Август был в высшей степени энергичен, даровит и храбр. Первым делом он занялся подчинением крупных феодалов и, заручившись поддержкой Папы, а также сыновей Генриха II, подавил мятеж своей знати, во главе которого стоял граф Фландрский, пытавшийся сохранить свое ведущее значение в королевстве. Затем, искусно внося раздоры в семейство Плантагенетов, он подготовил решительный удар по их владениям во Франции. Во время Третьего крестового похода он постоянно интриговал против Ричарда, в пользу его брата Джона, который правил Англией в отсутствие короля. После окончания похода и смерти Ричарда он потребовал к суду нового короля Иоанна по подозрению в убийстве племянника (Артура, сына Джеффри; Джеффри, как и Иоанн, приходился братом Ричарду I), а когда тот не явился, обвинил его в нарушении вассальной присяги и в результате победоносной войны отнял у него Нормандию, Анжу, Турен, Мэн и Пуату. Иоанн составил против Филиппа коалицию с германским императором, однако король Франции разбил их в знаменитой битве при Бувине (1214 г.), в которой проявил личную доблесть. Он также провел важные административные и хозяйственные реформы, впервые взяв себе в союзники городские коммуны, враждебные крупным феодалам; создал центральный орган управления смешанного состава – королевскую курию – и объединил финансовую деятельность местных властей в Париже. Несомненно, Филипп-Август был главной политической фигурой своей эпохи. Умер он в 1223 г.
Саладин (Салах ад-Дин Юсуф ибн-Айюб) родился в 1137 г. в Такрите (Месопотамия), происходил из курдской семьи. Его имя означает в переводе «Благо Веры». Целью всей жизни Саладина было объединение исламских земель и «священная война» против крестоносцев, в которой участвовал его отец. Военную карьеру начал у султана Нуредцина, который отправил Саладина вместе с его дядей, Ширкухом, на захват Египта у ослабевших фатимидских халифов, считавшихся еретиками-исмаилитами. После смерти Ширкуха Саладин принял власть над Египтом и, искусно устраняя своих возможных соперников, захватил Сирию и Дамаск, объявив себя султаном (1174 – 1175). После подчинения мосульского атабека Иззеддина (1185 г.) Саладин стал правителем огромных территорий Египта, Сирии и части Месопотамии и направил свой удар на государства крестоносцев. 4 – 5 июля 1187 при Хаттине (Хиттине) он разбил войска коалиции Иерусалима и Триполи, затем взял Акру, Аскалон, а в октябре 1187 г. – Иерусалим. В отличие от крестоносцев, творивших зверства и некогда вырезавших иерусалимское население, он отнесся к пленникам очень гуманно, предложив свободу за выкуп. Дальнейшего успеха в войне с крестоносцами он не смог развить, а во время Третьего крестового похода потерпел ряд серьезных поражений. Вместе с тем он всегда проявлял политическую дальнозоркость и такое благородное мужество, перед которым преклонялись даже его враги-крестоносцы. В Европе появились сервенты, воспевающие его душевные качества, вполне соответствующие характеру истинного рыцаря, что стало само по себе удивительным явлением европейской культуры. После мирного договора с Ричардом султан вскоре скончался от лихорадки (март 1193 г.). Его ближайшие сподвижники обнаружили, что у могущественного повелителя мусульманского Востока не было средств даже на оплату постройки собственной гробницы!
Ги де Лузиньян (ок. 1129 – 1194), король Иерусалима, потерявший свои владения в войне с Саладином. В 1180 г. женился на Сибилле, сестре прокаженного короля Бодуэна (Балдуина) IV. После смерти Бодуэна Сибилла взошла на трон. В битве при Хаттине король Ги, ставший королем иерусалимским, попал в плен и был освобожден за клятву более не поднимать оружие против султана и за сдачу Аскалона. Во время Третьего крестового похода он нарушил клятву и осадил Акру, дожидаясь подкреплений со стороны королей Франции и Англии. После смерти Сибиллы Ги оспаривал право на корону с Конрадом Монферратским, мужем Изабеллы, сводной сестры Сибиллы. После убийства Конрада ассасинами он сделал дальновидный и весьма практичный политический шаг, отдав свой формальный королевский титул Ричарду Львиное Сердце в обмен на власть над островом Кипр. Вся карьера Ги Лузиньянского свидетельствует о его незаурядном дипломатическом и политическом таланте.
Куртуазная поэзия
Главный герой романа Д. Уильямса – молодой дворянин-поэт, трувер. Именно поэзия была главным источником вдохновения рыцарского сословия.
Романтика, показная театральность рыцарской жизни требовали выражения в песне и музыке. Однако кастовая психология рыцарей не подпускала к ним талантов из иных сословий. Первые поэты-рыцари появились на юге Франции во второй половине XI в. Их стали называть трубадурами. Певцы французского севера получили название труверов. В Германии они звались миннезингерами. Преобладающей темой их поэзии было изображение идеальной любви – рыцарского служения даме сердца, ради которой рыцари были готовы подвергаться всевозможным опасностям. Трубадуры и труверы из низших слоев рыцарства больше воспевали радости земной любви, спорили с церковным ханжеством. Поэты-рыцари, как правило, окружали своих меценатов, крупных сеньоров, которые содержали их в своих замках и поместьях, тогда как жонглеры – профессиональные исполнители – разносили песни по всей стране и придавали им широкую известность.
Главными песенными жанрами были кансона, любовная песнь; сирвента, в которой обсуждались вопросы морали, религии, политики, достоинства и недостатки покровителей и друг друга; альба, рассветная песнь; пастурель, песнь, обращенная к пастушке; девиналь, загадка, а также танцевальные песни – эстампида, данса и др. Все жанры имели весьма строгую поэтическую метрику и формы музыкального выражения.
Вооружение
Полное рыцарское вооружение стоило очень дорого. Иметь его могли позволить себе лишь достаточно богатые дворяне. Большинство остальных оставались в разряде оруженосцев.
Оборонительное вооружение – это прежде всего доспех. До конца XI в. основным доспехом служила броня – кожаная или матерчатая одежда, покрытая металлическими бляхами или крупными кольцами. Позднее броню почти полностью сменила кольчуга, одежда из мелких металлических колец, с рукавицами и капюшоном. Кольчуга надевалась через голову. Поначалу доходившая до середины голеней и ниже, кольчуга постепенно укоротилась, и ноги стали защищать кольчатыми поножиями-чулками. Капюшон закрывал всю шею и почти всю голову, оставляя открытым только лицо. Перед сражением рыцарь надевал на голову также шишак, стальной колпак конической формы, снабженный пластиной, защищавшей нос (с конца XII в. эти пластины исчезают). В XIV в., когда полная неуязвимость для ударов превратилась в главную стратегическую задачу рыцарей, вновь появляются тяжелые пластинчатые доспехи, а также – горшковидные шлемы с забралами, ставшие своего рода символом рыцарства. Надо, впрочем, заметить, что шлемы из кованых пластин уже были в обиходе во время Третьего крестового похода. Это вооружение продержалось вплоть до начала XVII в.
Для отражения ударов служил деревянный щит, покрытый кожей и обитый сверху полосами металла. В центре щит был обычно украшен кольцом из позолоченного железа. Округлая форма щита постепенно стала продолговатой; щит удлинился так, чтобы защищать рыцаря от плеч до колен. Его вешали на шею на широком ремне. В момент сражения щит держали левой рукой за внутренние ручки. С XII в. на щитах стали появляться дворянские гербы.
Наступательным оружием были разнообразные мечи и копья, сделанные из ясеня или граба и имевшие ромбовидное острие. Чуть ниже острия прибивали прямоугольную полоску материи – хоругвь, или вымпел, развевавшийся на ветру.
Полностью вооруженный рыцарь был почти неуязвим, превращаясь в живую крепость. Известен случай, когда в одном из сражений король Франции Филипп-Август был повален с коня, но пока враги искали на нем незащищенное место, подоспели вассалы, отбившие у врага своего короля.
Для битвы рыцарю требовался и особый конь, настоящий тяжеловоз. Поэтому дворяне всегда держали в походах по меньшей мере двух коней – для обычного передвижения и для боя.
По сути дела, к вооружению рыцаря вполне можно отнести и его оруженосцев, одетых в менее тяжелые и дорогие доспехи, вооруженных легким щитом, узким мечом, пикой, топором или луком. Они вели боевого коня, несли щит своего господина, помогали ему вооружаться и садиться в седло, а также имели право защищать рыцаря от врагов более низкого, чем у него, происхождения.
Враги крестоносцев – сарацины нападали, как правило, отрядами легкой конницы. Основное вооружение мусульманского всадника составляли кинжал, сабля, круглый щит, иногда лук и стрелы.
На голове у него обычно был шишак, украшенный искусной резьбой – сурами из Корана. Лицо часто защищалось наносником в виде стрелки. Поверх кафтана, как правило, надевалась кольчуга, состоявшая из стальных и медных колец. Существовали кольчуги, у которых каждое кольцо было украшено именами Мухаммеда и его ближайших сподвижников и преемников. Узорами и надписями покрывались также все стальные части доспеха – наручи, набедренники, поножи и пр.
Круглые щиты делались из металла, кожи или дерева, обтянутого кожей. Были и цельнометаллические – ковавшиеся из цельного куска дамасской стали. Использовались и щиты из тростника, сплетенного железными нитями и покрытого отдельными бляхами.
Главным ударным оружием были кривые сабли, которые на Ближнем Востоке обычно носили по-турецки: сабля свободно, почти горизонтально земле, висела с левой стороны тела на шелковой перевязи так, что ее конец смотрел вверх; при этом четверть клинка ниже рукояти обычно оставалась обнаженной.
Лук делался из рогов буйвола. Его носили в особом колчане, пристегивавшемся к седлу.
С. В. РУСАНОВ
От автора
Посвящается Кандиде, с любовью и благодарностью
Читая дневник Дени Куртбарба, необходимо помнить, что средневековые хронисты и писцы использовали главным образом римский календарь, разделяя каждый месяц на календы, ноны, иды, чему сопутствовали определенные трудности и путаница при счете дней. Я попытался, сверяясь с принятым ныне времяисчислением, сохранить ясность хронологии. Большинству читателей, возможно, не следует обращать внимание на хронологию Дени.
Некоторых читателей, возможно, будут раздражать также устаревшие слова и выражения. Однако исторический роман уже по своей сути является своего рода анахронизмом, поскольку пишется о далеком прошлом. Самое большее, что можно сделать, это создать иллюзию присутствия в некой реальности, как если бы исторический роман был в действительности современным романом, описывающим наше время. Если вследствие этого в тексте вдруг появится современное слово или фраза, читатель без особого труда переведет их про себя на французский эквивалент двенадцатого века, и тогда все покажется совершенно естественным и уместным.
ПЛАМЯ ГРЯДУЩЕГО ДНЯ

Постель из соломы нещадно мне колет бока,
И, Боже, ни пенни в моем кошельке не найдется;
Друзья лучших дней, вас теперь мне уже не сыскать,
Рассеялись все, словно пыль, что по ветру несется.
Не может стать тоньше бумага, тем паче – поэт,
Иначе перо острым жалом его одолеет.
Надежды грядущего дня мне заменят обед,
Пламя грядущего дня меня этой ночью согреет.
Рютбеф, 1240 г.

Глава I
ФРАНЦИЯ
О Раймоне Сюрплисе по прозванию Гневный, основателе достославного, но к нашим временам угасшего рода Куртбарб, известно мало сверх того, что он был вассалом Карла Лысого и женился на ведьме. Человек, наделенный необыкновенной храбростью и ужасным характером, он заложил фундамент богатства своего дома скорее всего тем, что заманивал в ловушку путешественников, которые уступали соблазну провести ночь под крышей. Больше тех несчастных никто никогда не видел, да и слухов о них уже никаких не было. Его сын Роже, прозванный Вспыльчивым, сделался первым сенешалем Куртбарба, поступив дальновидно: он изменил королю Одр, которому семья поклялась в верности, и принес вассальную клятву более могущественному Гуго Капету. За это он был вознагражден обширными лугами и лесными угодьями по берегам реки Туе. В «Краткой истории баронов Пуату» сказано, что прозвище Куртбарб Роже получил из-за привычки в приступе гнева выдирать клочья из своей бороды. Но есть еще и такое предание: украв шестерку лошадей у одного из соседей, Гильема из Лудена по прозвищу Леопард, Роже во всеуслышанье похвалялся, будто «побрил бороду леопарду за неимением льва». Гильем, проведав об этом, вспылил: «Я подвяжу ему бороду веревкой!» Как бы там ни было на самом деле, точно известно лишь то, что погиб Роже при весьма скверных обстоятельствах от рук рыцарей, состоявших на службе у кастельянов в соседних замках. С теми кастельянами он тоже не поладил.
В продолжение двух последующих столетий семья процветала. Благополучие повлияло на характер мужчин, стоявших во главе дома; от своих предшественников, вздорных и вспыльчивых, жаждущих побеждать, они отличались своего рода рассудительностью, что выражалось в стремлении жить в комфорте и довольстве. Эти перемены сказались и в прозвищах, которые они получали. В конце одиннадцатого и начале двенадцатого веков один за другим следовали Аймары, Раймоны и Роже, носившие прозвища Осторожный или Толстый вместо Гневный или Вспыльчивый. Раймон IV Мудрый воздержался от участия в Первом крестовом походе. Его сын Аймар Молчаливый, сославшись на мучительную болезнь, протекавшую с осложнениями, не захотел откликнуться на призыв короля Людовика VII, собиравшего вассалов под свои знамена. Осмотрительность сеньоров вела к тому, что поместье Куртбарб не расширялось, хотя его обитатели удивительно долго наслаждались миром и процветанием. В последней четверти двенадцатого века ограниченные размеры феода вынуждали наследников, не имевших в своем распоряжении иной собственности, терпеливо дожидаться смерти отца, прежде чем предъявлять права на землю.
У сенешаля Аймара V, который владел поместьем в то время, было четверо сыновей. Трое старших в полной мере унаследовали фамильные черты своих предков и в духе традиции носили имена Роже Медлительный, Жоффрей Ленивый и Раймон Неподвижный. Старый сеньор, хотя ему уже перевалило за семьдесят, не обнаруживал никаких признаков старческой немощи, ибо принадлежал к тому типу худощавых людей, которые с возрастом высыхают, кожа их темнеет, и год от года они становятся все более поджарыми и жилистыми. Старшие сыновья, оправдывая свои прозвища, не считали зависимое положение неприятным для себя. Ожидание их совершенно удовлетворяло. Каждый со своей семьей занимал отдельные покои или часть апартаментов в замке, и поскольку отец должен был содержать их, пока был жив, он созывал их к обильно накрытому столу. Часы досуга между трапезами они заполняли соколиной и псовой охотой или слушали песни бродячего менестреля.
Совсем другое дело – четвертый сын, Дени, неугомонный, честолюбивый, деятельный юноша, наделенный поэтическим даром. Блеск золота и серебра пробуждал восторженный отклик в его душе, а кроме того, Дени отличался известной горячностью нрава. Глядя на младшего сына, отец частенько ворчал, что, возможно, в легенде о прабабке-ведьме есть доля истины.
В своем отрывочном дневнике, что велся от случая к случаю, а потому неполном и не отличавшемся отточенным слогом (хотя и очевидно, что эти заметки автор собирался когда-нибудь превратить в хронику своих приключений во время Третьего крестового похода), Дени пишет о себе так: «Я никогда не пренебрегал естественными телесными удовольствиями и вместо того, чтобы лечь спать в одиночестве, жалуясь на усталость, предпочитал пробуждение в приятной компании. Едва я успевал осуществить какую-нибудь затею, как мои глаза начинали блуждать в поисках чего-то нового, а моя матушка говорила обо мне, что я родился не под счастливой звездой, но под кометой. Неизменным было только мое желание научиться сочинять стихи, и даже на это у меня часто не доставало терпения, так что мне легче давались короткие баллады , чем эпические поэмы».
Ожидание смерти отца ради права на незначительную часть наследства казалось юному честолюбцу унылым времяпровождением. Тихая, бедная событиями жизнь, какую вели в поместье Куртбарб, была невыносима. Кроме того, он хотел учиться у хорошего наставника, чтобы проникнуть в тайны поэзии, разобраться со столь запутанными материями, как стопы и рифмы, узнать о таких формах стиха, как сирвента и кансона, о консонантных рифмах и рифмах смешанных, а также обо всем остальном, что составляет основу трубадурского искусства. Кое-что он перенял у менестрелей, забредавших в замок, кое-что у соседей, которые забавлялись стихосложением, отдавая дань моде. Но примерно в 1180 году – тогда ему было уже около восемнадцати лет – Дени покинул отчий дом и отправился в Пуатье. В этом городе гостил прославленный трубадур Пейре Видаль, и Дени подружился с ним, потратив те скудные средства, что имел при себе, на подарки – еду и одежду. Когда же Видаль двинулся в обратный путь, юноша последовал за ним в Тулузу. В течение следующего года Дени постигал основные законы поэтического мастерства: сначала он учился у Видаля, потом у Пейре из Оверни и у других поэтов, живших при дворе Дофина Робера I. Так, путешествуя из города в город, из замка в замок, он перенял образ жизни и получил звание трувера, как именовали поэтов в северных частях Франции, на юге их называли трубадурами. Оба слова восходят к одному корню, который означает «первооткрыватель».
* * *
Дневник Дени из Куртбарба. Отрывок 1-й.
Шестой день до ноябрьских ид , 1187. Сегодня я начал вести эти записи, на основании которых, если будет на то Божья воля, я когда-нибудь напишу свою хронику. Во имя Отца, Сына и Святого Духа, искренне уповая на покровительство добрейшей Матери Божьей и достойного святого мученика Дени – подобно ему, я довольно часто разгуливал, держа собственную голову в руках…
Когда истек срок моего ученичества у Пейре Видаля, короля глупости и предводителя поэтов, я расстался с ним в первую неделю после Пасхи в году 1182 и совершил путешествие в провинцию Овернь. Там я случайно познакомился с Пейре из Клермона и благодаря его связям сумел представиться Дофину Овернскому, тому самому доброму принцу Роберу, о котором ни один поэт не вспоминал без слез радости и сытого умиления. Этот благородный вельможа, хотя и был так беден, что никому и в голову бы не пришло потребовать за него выкуп, постоянно считал гроши, стараясь выгадать на всем. Он пришивал новые рукава к старому платью, но тем не менее радушно принимал всех, кто овладел тайнами искусства и умел слагать хорошие песни. В его честь я написал сирвенту, которая начинается так:

Я знаю государя, владения которого залиты солнцем,
Но золотые солнца его казны никогда не светят…
и т. д.
И могу признаться со всей подобающей скромностью, что эту песню до сих пор распевают многие менестрели выше по Луаре. Правда, они не пользуются таким же шумным успехом, какой выпал на долю ее автора. Я не из тех, кто, обладая скрипучим голосом, вынужден нанимать кого-то, чтобы петь вместо себя, я рано научился играть и на арфе, и на виоле. Благодаря этому стиху и моему собственному пению я получил место при дворе и жил там более двенадцати месяцев в мире и согласии, среди множества увеселений, хотя в моем кошельке бренчало едва ли больше пары денье.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41


Загрузка...