А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


– Ничего, – твердо сказал Эрик, – мы тоже потом должны будем уйти. Приходите к половине восьмого.

Сабина еще одевалась, когда Мэри позвонила, и Эрик вышел встретить ее один. Открыв дверь, он увидел на ее лице тревожную улыбку и тотчас понял, что, дожидаясь, пока откроется дверь, она пережила мучительную минуту нерешительности, показавшуюся ей бесконечной. Мэри чувствовала, что в этом доме она будет в гостях у Сабины, а не у него. Пока Мэри снимала в передней шляпу и пальто и поправляла волосы, Эрик стоял за ее спиной; их взгляды встретились в зеркале. Она на секунду застыла с поднятыми руками, в глазах ее были немой вопрос и мольба, о помощи. Эрик вдруг инстинктивно догадался, что это серое шерстяное платье – совсем новое и что она впервые надела его сегодня.
– Вы прекрасно выглядите, – сказал он, улыбаясь. – В тысячу раз лучше, чем когда я вас видел в последний раз.
Она сразу почувствовала себя гораздо увереннее и поблагодарила его взглядом.
– Ну уж и в тысячу, – рассмеялась она.
– Именно в тысячу, – настаивал он. – Пойдемте выпьем, пока освободится Сабина. Она только что уложила Джоди.
Входя вслед за Мэри в гостиную и следя за ее взглядом, Эрик вдруг глазами постороннего увидел, что каждая вещь в доме говорит о зажиточности его владельца. Раньше Эрик никогда этого не замечал. Вся комната была выдержана в мягких, гармоничных тонах. Наблюдая за Мэри, оглядывавшей гостиную, Эрик почувствовал, что ему очень хочется, чтобы ее поразил уют, созданный для него Сабиной. Ему казалось, что это хоть отчасти искупит ощущение вины перед женой, которое тяготило его со времени первой встречи с Мэри.
Сабина вошла, когда Эрик наливал в бокалы коктейль. Она подошла к Мэри с протянутой рукой, улыбаясь ей, как старой знакомой, хотя все их знакомство ограничивалось мимолетной встречей в поезде, когда они ехали из Арджайла в Нью-Йорк.
– Простите, что заставила вас ждать, – сказала Сабина, пожимая ей руку. – Но чтобы прийти в себя после того, как уложишь Джоди, мало переодеться – надо переродиться. Эрик говорил мне, что вы переезжаете в Нью-Йорк?
– Только на лето, да и то еще не наверное.
– Тогда выпьем за то, чтобы это было наверное, – сказала Сабина.
Она отпила из бокала, окинула стол испытующим взглядом и, извинившись, вышла отдать какое-то распоряжение прислуге. Мэри поглядела ей вслед.
– Она очень мила, – как бы про себя, произнесла Мэри. – Она мне нравится. – Обернувшись, она с легким укором взглянула на Эрика. – Я не думала, что она такая.
– А какой же вы себе ее представляли? – засмеялся он.
Мэри только пожала плечами, но, заметив выражение его лица, вдруг покраснела.
– Право, не знаю, – призналась она, – просто у меня было совсем другое представление о ней.
Сабина вернулась, и они сели за стол. Между женщинами завязался непринужденный разговор, несмотря на то что они не имели общих друзей или знакомых.
Эрику хотелось, чтобы они понравились друг другу, потому что обе были ему дороги, но внезапно он испугался, что они подружатся, – он знал, что в этой дружбе ему не было бы места. Он вмешался в разговор и спросил Мэри о ее работе.
– Я дошла до такого состояния, что просто не знаю, что бы я делала, если б не это приглашение в Барнард, – сказала она, глядя в сторону. – До каких же пор можно мириться с тем, что тебя затирают и не допускают в мир, которым завладели мужчины! Конечно, педагогическая работа в Барнарде – это еще не вторжение в область мужских прав, но все-таки это другой мир, пусть даже и женский. А теперь, когда я знаю, что после лекций мне достаточно перейти Бродвей, чтобы попасть в лабораторию, где я смогу заняться исследованием атома урана, у меня появился новый стимул в жизни.
– Не будем говорить об этом, – сухо сказал Эрик. – Мне уже надоела эта проклятая атомная проблема. Послушаешь Тони Хэвиленда, так можно подумать, что наступил золотой век.
Мэри рассмеялась.
– Ну, может, и не золотой, но вы должны согласиться, что перспективы по меньшей мере соблазнительны.
– Мне и моя собственная работа кажется достаточно соблазнительной. – Он поднял глаза на Сабину и встретился с ее пристальным взглядом. – Если все пойдет так, как я рассчитываю, очевидно, для производства моего изобретения придется создать отдельную фирму.
– С вами во главе? – шутливо спросила Мэри.
– Об этом еще не было речи, но я, конечно, выдвинул свою кандидатуру.
Мэри откинула голову и засмеялась.
– Чудесно, Эрик! Я буду за вас!
– Значит, вы считаете, что я смогу это осилить? – спросил он великодушно, стараясь не выказывать перед Сабиной своего торжества. – Ну хорошо, Мэри, допустим, мне это удастся и я получу разрешение увеличить масштабы моих исследований. Стали бы вы тогда работать у меня?
– Не задумываясь, – ответила она. – На равных правах с мужчинами, надеюсь?
– Само собой. Во всех лабораториях моей фирмы мужчины и женщины будут работать на равных условиях.
– Ох, Эрик, только позовите меня – все брошу и примчусь, – со смехом сказала Мэри.
Сабина с интересом поглядела на нее.
– И вы действительно бросили бы свою работу?
Мэри доверительно дотронулась до ее руки.
– Получи я такое приглашение, я бы схватилась за него не раздумывая!
Сабина промолчала, но Эрик понял, что слова Мэри ее нисколько не убедили, и этот скептицизм начал его раздражать.
В половине десятого Мэри собралась уходить, и когда все трое стояли на площадке в ожидании лифта, ею снова овладела прежняя неуверенность. Она смотрела на Эрика и Сабину, стоявших у дверей, улыбалась им, благодарила, но Эрик знал, что она боится той минуты, когда дверь за ними закроется и она еще острее почувствует свое одиночество.
Дверь закрылась, но одинокими почувствовали себя они. Не обменявшись ни словом, они прошли в гостиную.
– Тебе следовало проводить ее и усадить в такси, – сказала Сабина.
– Теперь поздно об этом говорить, – задумчиво ответил Эрик. – Ничего с ней не случится.
Он очень хорошо представлял себе, что сейчас переживает Мэри, идя по улице к метро. Она только что вышла из дома, озаренного сиянием успеха, где хозяева, казалось, только из вежливости интересовались ее мелкими будничными делами. Эрик знал, что она сейчас подавлена сознанием собственного ничтожества, и мог бы подробно, до малейших оттенков, описать ее состояние, ибо оно было хорошо ему знакомо. Все это когда-то испытал он сам, возвращаясь из Чикаго в Арджайл после встречи с нею. В то время Мэри переживала пору блестящих надежд. Теперь она, в свою очередь, видела его в ореоле успеха и понимала, что дальнейшая его карьера зависит только от его выбора. Правилен или неправилен будет этот выбор, но он, Эрик, сейчас имеет право рисковать, потому что он хозяин своей судьбы. Эрик знал, что и Мэри, и такие люди, каким был он сам несколько лет назад, видят в нем отчаянного смельчака, повергшего к своим ногам жизнь – могучего великана, который вот-вот подымется и либо раздавит его, либо станет его покорным рабом. И все равно, выиграет ли он свою битву или проиграет, но его дерзкая отвага заслуживает восхищения, и это понятно всем, кроме Сабины.

В тот же вечер Эрик еще раз убедился в том, что: как бы там ни думали другие, он избрал верный путь.
В этом ему неожиданно помог человек, которого он видел всего раз в жизни, почти десять лет назад, в тот вечер, когда он познакомился с Сабиной.

5

Вскоре после ухода Мэри Эрик и Сабина вышли из дому и остановились под навесом подъезда, поджидая такси. Вдоль улицы, по направлению к Колумбус-авеню, пылали в темноте три огненных островка – это мальчишки жгли костры. Два месяца тому назад они начали сжигать выброшенные рождественские елки, превращая улицу в огненную аллею, и с тех пор никак не могли отказаться от этого удовольствия.
В конце улицы засветились фары; проезжая мимо костров, машина то освещалась вся целиком, то снова скрывалась в темноте, и тогда были видны только две ее яркие фары.
– Вот свободное такси, – сказал Эрик. – Сейчас остановлю.
По дороге Сабина без особой радости думала о предстоящем вечере. Эрик откинулся в угол и, слегка сдвинув брови, сосредоточенно молчал. Раньше, когда он вот так же уходил в себя, Сабина никогда не докучала ему расспросами, стараясь не мешать, но сейчас она знала, что не только работа занимает его мысли, и чувствовала себя немного виноватой в этом. С тех пор как у него появились эти новые планы, его отношение к ней заметно изменилось: иногда она чувствовала в нем трогательную неуверенность, а иногда и явный вызов. Сабина знала, что может вернуть ему веру в себя – надо только согласиться с ним и одобрить его планы.
Сейчас он вызывал в ней огромную нежность. Нет ничего легче, думала она, как взять и сказать: «Эрик, знаешь, я все обдумала и решила…» В конце концов, может быть, он и прав, убеждала она себя. Ведь вот Мэри Картер согласна же с ним. Да и кому, как не ему, знать, что для него лучше! У человека в тридцать лет могут появиться совсем другие идеалы и стремления, чем те, которые были у него в двадцать и даже в двадцать пять лет. И сердиться на него за эту перемену было бы нелепо и жестоко. Ведь ей дорог сам Эрик, говорила она себе, а не его честолюбивые планы.
Сабина порывисто тронула его за руку и придвинулась ближе. Эрик удивленно вскинул на нее глаза.
– Эрик, – сказала она, – знаешь, я все обдумала…
Но слова не шли у нее с языка. В полном отчаянии она поняла, что не может солгать, но вместе с тем твердо решила больше не дуться на Эрика. Она взяла его руку и переплела его пальцы со своими.
– Я все обдумала, – продолжала она, – и пришла к убеждению, что в машине мы всегда сидим слишком далеко друг от друга. Это страшно неуютно.
Эрик ласково засмеялся.
– Я тоже об этом думал.
– Почему же ты тогда не придвинулся ко мне первый?
– Я боялся, что ты на меня сердишься.
– Ну, может, какая-то маленькая часть меня и сердится, – призналась Сабина. – Зато большая часть вовсе не сердится. И ты сидишь как раз с этого боку.
Он снова засмеялся, и она почувствовала, что у него стало гораздо веселее на душе.
– Ладно, – сказал он. – Будем надеяться, что когда-нибудь ты вся целиком примиришься со мной.
Сабина ответила не сразу, пряча за улыбкой свои колебания; ей хотелось согласиться с ним, но она была твердо уверена в обратном. Нежность к нему все-таки пересилила.
– Может быть, – сказала она. – Может быть, так оно и будет.

Они остановились у отеля, где жила Эдна Мастерс, захватили с собой Тони Хэвиленда и Эдну и все вместе отправились туда, где им предстояло провести сегодняшний вечер, – раз в год брат и невестка Тони устраивали у себя большой прием, на котором бывал весь город.
Тони был элегантен, как всегда, но казался усталым и посеревшим. Сабина нашла, что Эдна стала очень интересной женщиной; у нее были медленные, плавные, почти ленивые движения, словно она еще не совсем освободилась от какого-то транса. Сабина не знала настоящей причины разрыва между Эдной и Хьюго, но ей было слишком хорошо известно отношение Хьюго к этой женщине, чтобы судить о ней объективно, поэтому Сабина чувствовала себя с ней неловко. Большие, обведенные тенью глаза Эдны были влажны, лицо напряжено: казалось, она в любую минуту способна расплакаться. Она совсем не была похожа на ту взбалмошную девушку, которую Сабина несколько раз видела в Арджайле. Та, прежняя Эдна, должно быть, умерла в приступе горя и отчаяния, и жизнь этой, теперешней, новой женщины началась со смертью той. Ее рыжие волосы заметно посветлели из-за седины, хотя ей не было еще и тридцати лет; когда она улыбалась, в глазах ее появлялось выражение настороженности и замкнутости. От нее слегка пахло бренди.
Они подъехали к дому Хэвилендов незадолго до полуночи. Во втором этаже светились высокие окна, на спущенных занавесях то и дело мелькали тени. Такси остановилось у подъезда следом за другой машиной, из которой только что вышло несколько гостей. Сабина первая стала подниматься по ступенькам подъезда; какой-то человек из шедшей впереди группы оглянулся на нее и вдруг остановился. На нем был безукоризненно сидящий фрак; в тени дома трудно было разглядеть его лицо. Человек приподнял шляпу и улыбнулся. Сабине бросились в глаза его крепкие белые зубы – от улыбки его мясистое лицо с массивной нижней челюстью выглядело значительно привлекательнее. При небольшом росте он был очень широк в плечах, и по той самоуверенности, которая чувствовалась в его чопорно-прямой осанке, Сабина сразу узнала его.
– Сэби… Хэллоу! – низким густым басом произнес он.
– Хэлло, Арни, – усмехнулась Сабина, словно в этой встрече была какая-то ирония.
Эрик остановился рядом, с любопытством глядя на незнакомца, но в это время подошедшая сзади группа гостей разъединила их и увлекла за собой.
– Кто это? – спросил Эрик, когда они поднимались на второй этаж.
– Тебе ничего не говорит имя Арни О'Хэйр?
– Арни О'Хэйр? – Он отрицательно покачал головой.
– Помнишь вечеринку у Томми Максуэла, когда мы с тобой встретились в первый раз? Мы с тобой вышли в кухню за сандвичами, а потом ко мне подошел молодой человек и сказал, что нам пора уходить.
– Как я могу помнить? Это было так давно… – сказал Эрик и вдруг улыбнулся. – А, помню! Такой щекастый?
– Ну да, щекастый, – кивнула Сабина, и в улыбке, которой они обменялись с Эриком, промелькнуло то прежнее взаимопонимание, которого давно уже не было между ними.
В зале было шумно, многолюдно, пахло табачным дымом и духами. Гости, очень элегантно и изысканно одетые, казалось, говорили одновременно и сразу обо всем – о войне, о театре, об отношении правительства к предпринимателям… Куда бы Сабина ни поглядела, всюду она видела оживленные лица и шевелящиеся рты. Тони представил ее бледной, некрасивой, нескладно одетой женщине.
– Моя невестка, Прю Хэвиленд, – сказал он Сабине.
Миссис Хэвиленд, словно школьница, сказала заученную любезность, и тут же Сабину оттеснили другие гости. Она мельком заметила в толпе Эдну и Эрика, направлявшихся в сторону бара. Тони она тотчас же потеряла из виду, но вдруг перед ней возник Арни – он держал в руках два полных бокала, растопырив локти, чтобы его не так толкали. Он смотрел на нее с явным интересом.
– Возьмите-ка, – сказал он, протягивая ей бокал. – Вот уж не ожидал встретить вас здесь. Давненько мы с вами не видались!
– Я уезжала за город на выходной день, – засмеялась Сабина. – А разве вы имеете большее право, чем я, находиться здесь?
– Я хорошо знаю Хэвилендов, – ответил он. – Они дружат с родителями моей жены.
– Она здесь?
– Нет. – Сабина заметила, что лицо у него по-прежнему было красное и что выражение его колючих голубых глаз ничуть не изменилось. Она совсем не удивилась тому, что его черные, гладко прилизанные волосы заметно поредели – ведь, как-никак, с тех пор прошло уже десять лет. Сейчас ему, должно быть, лет тридцать шесть, сообразила она. У него сохранилась прежняя привычка впиваться глазами в собеседника так, что трудно было не опустить глаз под его взглядом. – Моя жена нездорова, – кратко пояснил он, как бы давая понять, что он только из великодушия не выказывает законного раздражения по этому поводу. – Все еще не может оправиться после третьего ребенка. Она и после первых двух девочек болела, но не так. И главное, доктор ее предупреждал. Вы ведь знаете Кору, – сказал он таким тоном, словно после этого напоминания ей все должно было стать понятным. – А вы тут с кем?
– С мужем. Вы ведь знаете его, – сказала она, передразнивая его интонацию, но он не понял этого. Прихлебывая коктейль, она огляделась по сторонам. – Как странно, Арни, видеть вас таким и в таком месте! Было время, когда я даже представить себе не могла, что у кого-нибудь из моих друзей может быть жена или муж, а о детях уж и говорить нечего! А теперь все это кажется вполне естественным. Помните, мы, бывало, сидели в беседке на Риверсайд-Драйв, у Сто сорок второй улицы, и все пытались вообразить, как бы мы себя чувствовали, если б были знакомы с такими людьми, – она обвела взглядом зал. – Сегодня я возила сынишку к своей матери, туда, где я жила прежде. В один и тот же день побывать там и здесь – знаете, нужно родиться и вырасти в Нью-Йорке, чтобы в полной мере почувствовать это. Как вы справляетесь с такой жизнью, Арни?
Он захохотал, и его плотная, крутая грудь затряслась от смеха.
– Очень хорошо справляюсь, – многозначительно сказал он. – А вы?
– Нет, – мягко сказала Сабина. – Я чувствую себя не на месте. Если б я приехала сюда из какого-нибудь Кливленда или Сент-Луиса, я бы воспринимала все это иначе. Но я родилась здесь и ходила в бесплатную школу, а наша хозяйка и ее муж учились в фешенебельных частных пансионах и имели гувернанток. Помните, как мы, бывало, смотрели на эту молодежь, когда встречали ее на танцах в Барнарде или в Колумбийском университете? Подумать только, что они нам казались сказочными принцами и принцессами!
– Будет вам, Сэби, – покровительственно сказал Арни. – Моим детям теперь в самый раз иметь гувернанток и ходить в частные школы. А ваши как? Что думает об этом ваш муж?
Сабина грустно усмехнулась.
– Не знаю. У нас один мальчик, да и то Эрик не справляется со своими отцовскими обязанностями – ему все некогда.
– Ну, знаете, хороших отцов не бывает, дай бог быть хорошим мужем.
Она насмешливо взглянула на него.
– Арни, ручаюсь, что вы только что состряпали это изречение!
Он пристально посмотрел на нее, опять расхохотался и покачал головой.
– Боже мой, Сэби, вы совсем не изменились! Ужасно приятно вас видеть. Черт меня возьми, – внезапно воскликнул он, – подумать только, ведь я все еще на вас в обиде!
– Еще двадцать лет и еще четверо ребят – и вы все забудете. Однако надо разыскать Эрика. Хотите возобновить с ним знакомство?
– Возобновить? Да разве я когда-нибудь был с ним знаком?
– Конечно. Мы с вами познакомились с ним в один и тот же вечер.
Он схватил ее за руку и уставился на нее удивленным взглядом.
– Как, вы вышли замуж за него, за того младенца?
– Почему вы называете его младенцем? Он старше Коры, а ведь вы женились же на ней.
Арни сжал ее руку с видом собственника.
– Ладно, давайте поищем вашего мужа. Значит, его зовут Эрик. А фамилия как?
– Горин.
Арни щелкнул пальцами и снова уставился на нее.
– Не может быть! – сказал он. – Вот так штука! Он ведь физик, правда? Из Американской машиностроительной компании? Сэби, дорогая, да ведь я же фактически его поверенный. Наша фирма «Дэмпси, Картер и Уикс» ведет его патентные дела. Где же он? Я хочу его повидать.
С трудом пробившись сквозь толпу, они наконец нашли Эрика. Он был занят каким-то серьезным разговором с Эдной.
– А где Тони? – спросила Сабина.
– Там где-то, – махнул рукой Эрик, сделав недовольную гримасу. – Он встретил старых друзей.
– Вот и я тоже, – сказал Сабина и тут «же увидела на другом конце зала Тони. Он шел на балкон следом за стройной блондинкой, улыбавшейся ему через плечо. Обернувшись к Эрику, Сабина увидела, что Арни трясет ему руку.
– Послушайте, я столько слышал о вас от старика Дэмпси… – говорил он.
– Пойдемте наверх, – неожиданно обратилась к Сабине Эдна, беря ее под руку. – Мне хочется немножко посидеть.
Арни уже вел Эрика к бару. Сабина поглядела им вслед, но Эрик не оглянулся.
Эдна повела ее по каким-то коридорам и лестницам, и наконец они попали на крышу, где была устроена застекленная беседка. Тут было тихо и полутемно; в большом доме напротив одно над другим, лесенками светились окна, и оттуда в беседку падали слабые отсветы.
– Я так устала! – вздохнула Эдна, садясь. – И так глупо себя веду! Слава Богу, Тони снова встретился с Лили. – Голос ее совсем замер, потом она опять заговорила тихо и с некоторым удивлением. – Он даже не замечает, как она постарела. Вы знаете Лили?
– Нет, – сказала Сабина. Она закурила сигарету, решив как можно скорее докурить ее и вернуться вниз.
Но Эдна продолжала:
– Несколько лет тому назад, когда я была еще совсем девчонкой, у Тони и Лили Питерс был роман. Они мне в те времена напоминали Ланселота и Гиневру, хотя очень трудно было представить себе ее мужа, Дональда, в роли короля Артура. Я долго не догадывалась об их отношениях и даже тайком вздыхала по Тони. Однажды, зная, что он должен ехать на побережье, я целый день караулила его на Пенсильванском вокзале; наконец я его дождалась, пошла следом за ним в вагон и села рядом. Я напросилась к нему в лабораторию и там встретила Хьюго. Подумать только, что тогда же я познакомилась и с Эриком. Господи, кажется, что это было так давно! Вы тогда уже знали Эрика?
– Да, представьте, – сухо сказала Сабина. – Мы тогда старались сделать все, чтобы скорее пожениться.
– Ах да, верно, – рассеянно проговорила Эдна, глядя вверх, на освещенные окна соседнего дома. Глаза ее сильно блестели. – В те времена я не замечала никого, кроме Хьюго. – Она казалась совершенно спокойной, но через минуту вдруг отвернулась и закрыла лицо руками. Плечи ее затряслись от беззвучных рыданий. Сабина смотрела на Эдну, окаменев от смущения, затем на нее нахлынула щемящая жалость, но все же она не могла заставить себя пошевельнуться.
– Эдна, – сказала она мягко.
– Идите вниз, – отозвалась Эдна, не оборачиваясь. – Уходите.
– Нет, нет… Разрешите мне принести вам что-нибудь.
– Не надо! – резко ответила Эдна и, вскинув голову, гневно взглянула на Сабину. Потом, уже мягче, она добавила: – Простите. Я не думала, что так выйдет. Но я чувствую себя такой подлой, когда думаю о том, что Хьюго совсем один лежит сейчас в клинике! Ведь я ни разу не была у него – ни разу!
– Он сам не хочет никого видеть, – напомнила Сабина.
Эдна нетерпеливо качнула головой.
– Это он так только говорит. Нельзя принимать его слова всерьез. Он никогда не знает, чего хочет.
– По-моему, это на него не похоже.
– Вы просто его не знаете. Одна я знаю его. – Глаза Эдны снова наполнились слезами. – Зачем только он так страшно все осложняет! Вы не представляете себе, что значит близость с человеком, который относится к людям так, как Хьюго. Если б я не боролась с его настроениями, мне тоже пришлось бы смотреть на жизнь его глазами – как на какой-то кошмар.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51


Загрузка...